Глава 5.1
House of the Rising Sun
(Дом Восходящего Солнца)
17 декабря, ранее утро
Кафе Роберта Скотта
Роберт Скотт, Оливия Синклер
Раннее утро. Время, когда солнце еще не взошло, но его первые лучи робко трогают небесный свод. Как будто оно находится в раздумье, взойти ли ему сегодня или оставить на этот раз мир прозябать во мраке. Мир замер на грани, между ночью и днем, между тьмой и светом.
В кафе царила полутьма и тишина. Клетчатые шторы, закрывающие чудом уцелевшие стеклянные витрины в рост человека, чуть колышутся от легкого сквозняка. Массивная дубовая барная стойка в глубине зала практически утонула во мраке. Сидящая на ее столешнице женщина скорее напоминала темный силуэт, чем живого человека. Только слабый луч восходящего солнца, каким-то чудом проникший в глубину зала, осветил ее лицо.
Казалось, что сама Афина Паллада спустилась с Олимпа на землю. Таинственная и прекрасная. Холодная и опасная. Роберт тряхнул головой, и видение исчезло. На барной стойке скрестив ноги по-турецки сидела Оливия. Она только что вернулась с утренней пробежки и теперь отдыхала. Когда-то, как теперь уже казалось очень давно, в прошлой жизни, он знал ее. Или ему казалось, что знал. Последнее время, Роберт уже ни в чем не был уверен.
Оливия сидела на стойке бара и наблюдала за Бобби. Он только что протер столешницу, на которой она теперь расположилась, и принялся за столики в своем кафе. Ноги противно ныли после утренней пробежки, но она терпела. Если хочешь достичь совершенства - начни с малого. Заставь себя делать то, что ты ненавидишь больше всего, поменяй привычки. Тело не должно диктовать тебе условия. Больше всего на свете она ненавидела любые бессмысленные с ее точки зрения занятия, к чему и относила такое времяпрепровождение, как утренний бег.
Оливия грустно улыбнулась. Вот только у Боба это не очень получалось. Ей стоило больших усилий заставить его просыпаться на рассвете. И сейчас она лицезрела Роберта в стадии крайнего раздражения. «Утренний Бобби» как это его состояние называла она в те далекие времена, когда их отношения выходили далеко за рамки дружеских, предстал перед ней во всей красе: ворчлив, раздражителен, упрям и вспыльчив. В таком состоянии он частенько начинал вести себя как маленький и капризный мальчишка.
Роберт протер очередной стол и угрюмо посмотрел на Оливию. Он ненавидел вставать так рано. Но если Оливия чего-то хотела, то всегда добивалась своего. Сейчас она сидела скрестив ноги и внимательно следила за его движениями. Ее небесно-голубые глаза излучали сияние, в них было столько уверенности и силы, столько жизни, что это притягивало и пугало его одновременно. В лучах восходящего солнца волосы отливали цветом старого золота. Но настроения восхищаться ее красотой не было никакого, и он решил спуститься с небес на землю.
- Ну что смотришь, - тяжело дыша спросил он, - не хочешь присоединиться и помочь?
Эти слова прозвучали грубо и с вызовом. В них он вложил все раздражение, которое копилось в нем в течение последних сорока минут его утреннего бодрствования.
- Нет, - с легкой насмешкой в голосе ответила она, - зачем ты этим занимаешься? Нам достаточно пары столов, остальные можно просто отодвинуть в угол и чем-нибудь накрыть. А вся эта уборка, затеянная здесь - это бессмысленная трата сил и времени с твоей стороны.
- Нет, - передразнивая ее, ответил Роберт и улыбнулся, - ты же помнишь, как я ненавижу пыль и грязь. И как меня бесит, когда приходиться так рано вставать. И…
Оливия рассмеялась, Бобби был так предсказуем. Она встряхнула головой, и ее золотистые волосы рассыпались мягкими волнами по плечам, а глаза засияли еще ярче. Она пододвинулась к краю стойки и опустила ноги. Теперь она сидела и болтала ими в воздухе, напоминая маленькую девочку.
Богиня превратилась в юную фею, случайно залетевшую к нему в гости. Роберта всегда поражало умение Ливи так быстро менять свой образ. Подобные метаморфозы обычно происходили неожиданно и непредсказуемо. Это его всегда ставило в тупик.
- Бобби, ты же знаешь, для того, чтобы измениться надо начинать с мелочей. Если ты сможешь победить свои привычки, то тогда путь к самосовершенствованию будет открыт. Ты должен быть достоин того, чтобы встретить восход Шестого Солнца. Неужели тебе, Роберт, не хочется стать человеком новой эры?
Роберт был слишком раздражен, чтобы в очередной раз слушать ее теории, в которые он ни капли не верил. Но высказать вслух свой протест не решился, поэтому повел себя как мальчишка. Повернувшись к Оливии спиной, чтобы она не заметила, стал передразнивать ее, двигая губами, копируя выражение лица, но проклятое отражение в большом зеркале на стене выдало его с головой.
- Роберт! - возмущенно вскрикнула Оливия и, спрыгнув на пол, посмотрела на него с осуждением, - ты ведешь себя как маленький ребенок! Я ведь тебе помочь хочу!
В своей ярости, она напомнила ему мамашу, которая застала своего сына шалопая за поеданием варенья в чулане. Грозная и прекрасная, но такая живая и близкая. Образ прекрасной феи исчез, растворился в утреннем сумраке. Теперь перед ним стояла просто красивая женщина, которую он обидел.
Роберт поднял руки, делая вид, что сдается, но увидев, что в правой руке все еще держит тряпку, поспешно спрятал ее за спину, чтобы не выглядеть смешным. Сам виноват, зачем надо было передразнивать Ливи. Получилось глупо и неудобно. Нельзя было срывать свое раздражение на других. Надо держаться, быть сильным.
Иногда в глубине души Роберт завидовал Оливии. Когда у человека есть цель, то жить становится проще, а картина мира выглядит значительно четче и ясней.
Она говорила о том, во что верила. А он не сдержался. Как бы он ни притворялся, события последних недель серьезно выбили его из колеи. Каждый по-своему спасался в это странное и страшное время. Он отчаянно цеплялся за прошлое, а она старалась его забыть. Всем своим существом Оливия стремилась стряхнуть бренный прах прошлого со своих ног и сделать шаг вперед, в будущее.
- Прости Ливи, - Роберт старался, чтобы его слова прозвучали как можно более искренне, - я перегнул палку. Я попытался пошутить, но неудачно. Ты же знаешь, что иногда мое чувство юмора сбоит. Просто эти уборки так успокаивают.
- Нет, Бобби, - покачав головой, ответила ему Оливия, - эти постоянные уборки мешают тебе осознать простую вещь. Старого мира больше нет, и он не вернется никогда. А ты цепляешься за него, как тонущий человек за соломинку. Пора повзрослеть Роберт, пора сделать выбор.
Оливия подошла к Бобу и посмотрела ему в глаза.
- Неужели это так сложно, просто открыть глаза и посмотреть вокруг. Конец Света грядет, и мы уже не сможем его остановить. Человечество опоздало. У нас есть шанс начать все сначала. Это все что мы можем сделать.
- Тогда какое отношение к Концу Света имеет то, что я должен теперь вставать в такую рань? – пробурчал себе под нос Роберт в надежде, что она не услышит этих слов. Оливия осуждающе посмотрела на него и покачала головой.
- Ох, Бобби, я же объясняла тебе и не раз. Чтобы очистить свое сознание, надо справиться со своими слабостями. Нет ничего страшнее ленивого Духа. А все начинается с мелочей. Один раз дал себе поблажку, проспал работу или сделал что-то кое-как и уже не можешь остановиться. Дальше все идет как снежный ком. И вот уже по жизни тебя ведет не Дух, а низкие страстишки и желания. Великая Цель потеряна, ты распыляешься на множество мелких ненужных дел. – Оливия прищурилась и с насмешкой спросила, - кто сильнее, Роберт Скотт или его борода?
- Не говори глупостей, Ливи, - возмутился он, - конечно, я. Какую чушь ты иногда несешь!
Оливия подошла к Роберту и провела рукой по его колючему не бритому уже несколько дней подбородку.
- Я прошу тебя побриться уже три дня, но ты все время это откладываешь, - она усмехнулась и, склонив голову набок, с сочувствием посмотрела на Роберта, - ты постоянно находишь причину, чтобы этого не делать. Она сильнее тебя, ведь ты не можешь ее сбрить.
- Ладно, вот пойду и сбрею прямо сейчас, вот увидишь!
- Не надо Бобби, - с какой-то нежностью в голосе произнесла она, - это надо делать не для меня, а для себя. Ты должен быть сильнее своих слабостей. А ты постоянно ищешь отговорки.
Роберт в очередной раз зарекся спорить с Оливией Синклер на любые темы. Она создала свой мир и жила в нем, следуя своей логике. Роберту оставалось только подстраиваться под эти правила или уйти. Но он не мог бросить ее и людей, которые шли за Оливией, которые верили в нее. Он чувствовал за них определенную ответственность. Они все больше теряли связь с реальностью, уходя куда-то в свой только им понятный мир. В мир, где скоро взойдет Шестое Солнце, и все будет хорошо. Не будет боли и потерь, не будет страха и безысходности. Эти люди жили надеждой, которую подогревала в них Оливия.
- То есть я теперь должен всегда рано вставать и часто бриться? – деловым тоном уточнил Боб, - тогда в чем смысл? Ну, поменяю я одни привычки на другие?
Он уже не хотел с ней пререкаться, эти слова у него вырвались скорее по привычке. Они с Оливией слишком часто спорили в последнее время.
- Конечно, нет, Бобби, дело не в том, будешь ли ты вставать в четыре утра или в полдень, а в том, что для тебя это не будет иметь значение. Ты будешь вставать тогда, когда тебе надо, а не потому, что твое тело капризничает, и ты идешь у него на поводу. В этом то и вся разница.
- Хорошо, я постараюсь делать так, как ты просишь, - согласился с Оливией Роберт. Ему больше не хотелось спорить на эту тему. Это было глупо. Тем более что у него начинался очередной приступ.
Боль, адская боль, разрывающая череп изнутри нахлынула на него так, что в глазах потемнело и, возможно, он бы рухнул на пол, если бы не Оливия. Она подхватила его и осторожно усадила на пол.
- Что? - обеспокоенно спросила она у Роберта, - Это приступ? Опять? Но ведь сейчас только утро?
- Видимо, теперь это уже не важно, - устало ответил Боб. Эта боль вытягивала из него все силы, - с каждым днем приступы происходят все чаще. Это из-за того, что планеты сближаются. Я думаю.
Оливия с тревогой вглядывалась в лицо Роберта: оно посерело, а на лбу выступили бисеринки пота.
- Ты плохо выглядишь, Бобби, давай я помогу тебе подняться наверх и прилечь, - говоря это, она помогла ему встать, - обопрись на меня, так тебе будет легче.
Роберт почти повис на руках Оливии, ноги дрожали от слабости, голова кружилась. Она осторожно помогла подняться ему наверх и улечься на кушетку.
- Отдохни, - чуть слышно произнесла Оливия. - Планеты уже почти выстроились в ряд. Потерпи, осталось чуть-чуть.
Оставив Роберта на втором этаже, она спустилась вниз и вышла на улицу. Солнце неторопливо, как бы нехотя, продолжало свой путь по небу. По пустынной улице легкий ветерок гнал какие-то клочки бумаги. Утро вступало в свои права.
17 декабря, вечер
апартаменты Тайлера Монро
Ева Лоренс
Через какое-то время мне начало казаться, что я улавливаю движение солнца - как оно медленно, но точно сдвигается за модными шторами, которые гармонировали с обстановкой. Я все больше понимала, что головная боль, наверное, не пройдет никогда. Все эти мысли о перемещении, о том, что я должна нестись быстрее света в общежитие и звонить или звонить прямо тут, только накаляли этот провод, находящийся в моей голове. Потом в мысли пробрался Джесси, следом профессор Файенс, сидящий только что рядом со мной. Мне почему-то хотелось плакать из-за непонятных мне событий, которые происходили одно за другим. А еще у меня так ничего и не спросили о том, как я тут...
А должны были?
Я знала, что ответ отрицательный, но безумно хотелось чтобы спросили - словно это прогнало бы прочь боль и плохое настроение. И какую-то постыдную обиду, которую очень не хотелось показывать. Джесси был занят сейчас чем-то другим, а профессор проявлял к нему какой-то личный и профессиональный интерес.
Мне только и оставалось, что сидеть на этом диване. А теперь вот лежать, свесив ноги на пол, боясь сделать лишнее движение, будто у меня грязные руки и я могу ненароком запачкать чистую вещь. Да еще и не принадлежащую мне.
Взгляд так и упирался в рамку с фото, но я специально отворачивалась, смотря в другую сторону.
«Постарайся заснуть, тебе станет легче» - забавная фраза крутилась в голове, проходя красной нитью через все остальные мысли. Она повторялась и повторялась, словно пластинка, когда-то поставленная мной и заевшая на половине песни. Сил и мужества отвергать ее не было. Решительности не было тоже. Хотелось просто лежать тут и ничего не делать. Недавние мысли о скорейшем уходе были глупостью. Я даже не знала, где находится это место. И как оно далеко от общежития. И как превратить тонкую футболку с короткими рукавами в теплое пальто.
Я не знаю ничего.
Не хочу.
Хочу слушаться - все равно кого, все равно как - просто выполнять то, что тебе говорят. Быть там, где ты есть. Пусть это и не твой дом, а кого-то другого не очень близкого человека. Да, сейчас Джесси казался именно таким. Обрывки сведений о его работе, о том, что он посетитель кафе, в котором я работала, говорили мало. И тут - не в больнице - я не знала, как теперь относиться к нему. Он приходил за мной на обед, скрашивая будни в карантине. В своей привычной жизни он был в другой комнате и не стремился выйти и что-нибудь сказать.
Профессор Файенс был ближе - он был моим преподавателем. Еще он, кажется, был не женат. И еще он сказал, что я ему…
Я была с мужчинами, о которых почти ничего не знаю. Боже, отец бы убил меня.
Мысли плавно уносили и убаюкивали, а диван был расслабляющим и мягким. Совсем не прежняя кушетка в палате - жесткая и не домашняя. Там, среди больничного шума витал другой запах, другие ощущения, который здесь были недоступны.
Интересно, что скажут врачи, когда узнают что случилось?
Солнечный свет совсем не слепил глаза. Становилась все спокойнее и спокойнее, словно я только и мечтала - смириться и оказаться одной. Мне показалось, что я слышала голос рядом, но возможно это был всего лишь сон. Так или иначе, я провалилась туда, даже лежа на чужом диване.
***
В сумерках комната еще больше казалась совершенно чужой, и даже несмотря на проведенное здесь время, я не могла преодолеть это чувство. Я была тут лишняя – на этом диване, в этой гостиной. А единственный кто был ее частью, совершенно забыл о гостеприимстве, которое, возможно, помогло бы преодолеть смущение и неуверенность. Только вот что-то было не так. Руки нащупали плотную мягкую ткань.
Я была укрыта пледом. Эта забота, переданная вместе с ним, неожиданно заставила улыбнуться самой себе, забыв обо всех прежних мыслях. Но кто? Может, мне не стоило так уж сильно обижаться на Джесси?
Солнце скрылось, а с наступившей темнотой проснулось странное воспитанное с детства чувство под названием «не задерживаться в гостях допоздна». Сон делал мысли еще более невнятными, вносил отчуждение, заставляя продолжать лежать на диване в том же положении, укутавшись в плед, и бояться - вдруг кто-то заметит и прогонит прочь?
А профессор Файенс, наверное, ушел… что еще ему тут делать?
Я осторожно приподнялась на диване, готовясь окунуться в сумерки чужой квартиры. И не смогла сдержать удивления, когда увидела полосы света на полу и стенах. Все равно когда-нибудь мне пришлось бы поговорить с Джесси. Попросить какие-то вещи, чтобы дойти до общежития.
Встав и аккуратно сложив плед, я осторожно пошла на свет, с каждым шагом все больше ощущая приятный запах, который за все время пребывания в больнице казался мифическим. Попросить вещи и уверить, что обязательно верну, как только… Да завтра же! Именно так. И попросить адрес, телефон.
Источником света была лампа на кухне. И там был не Джесси.
Почему-то одежда, которая была на профессоре Файенсе - зеленая футболка, вместо привычной серой или белой рубашки под пиджаком, как на занятиях, и джинсы - гармонично вписались в кухонное окружение. И были совершенно не привычными. Я вспомнила то, как странно было видеть собранного и делового профессора вне студенческого окружения. Словно вдруг познакомиться поближе. Наверное, я об этом мечтала...
Я радовалась, что он здесь, запихав подальше свое недоумение, от того что на кухне Джесси был не он сам. А еще этот запах, который почти что приманивал после совершенно несъедобного обеда. Я надеялась, что мужчина заметит меня первый, и мне не нужно будет стоять у дверей в нерешительности, не понимая, что делать, как студентка, опоздавшая на пару, и не знающая стоит ли просто пройти или же громко оповестить о своем приходе. Но, кажется, профессор Файенс был полностью сосредоточен на… готовке.
Наверное, глупо, но у меня все не пропадало это ощущение теплоты от пледа и неведомой заботы.
- А... Джесси так и не выходил? - произнесла я, застыв на месте, замечая сонные нотки в своем голосе.
Профессор обернулся, вытирая руки о полотенце, и откинул назад прядь волос. Жест, которого я никогда не видела на лекциях. Личный, обращенный ко мне, а не к целой аудитории.
- Хорошо спалось? - спросил он с милой улыбкой вместо ответа. Еще одно приятное ощущение добавилось к предыдущему. Стало совсем неудобно, и я подыскивала ответ на этот вопрос. А ответить непременно было необходимо - не казаться же немой в присутствии того, кто тебе нравится?
- После той больничной постели действительно хорошо, - чуть улыбнувшись, соврала я, оставив при себе все мысли о чужой обстановке. Закралось подозрение о том, что Джесси так и не выходил, а значит... Сердце стало биться чаще. Но я не была до конца уверенна.
- Это... вы меня накрыли?
- Накрыл? - он удивленно поднял брови, явно не понимая, о чем идет речь.
Захотелось провалиться под землю - прямо здесь и сейчас, а я вновь улыбалась, делая как можно меньше движений, садясь на стоящий рядом стул.
- Ага... – я провела рукой по волосам, раздумывая какой вопрос из ста, задать сейчас, чтобы перевести тему. Но все вопросы были неподобающие. - А вы уходили?
Он снова смотрел с плохо скрываемым непониманием, и мне было гораздо спокойнее чувствовать твердую спинку стула за спиной.
- Нет, я был здесь. Нашел весьма съедобные ингредиенты для ужина, - он потер руки и кивнул в сторону ароматных вафель, о которых я и забыла. - Это на десерт, после пасты. Достойный пир по поводу долгожданной свободы, верно?
Верно. Как же это верно. А что теперь означает эта свобода?
Я кивнула, чувствуя свою неуверенность. Я была один на один с тем, с кем была так же лишь... в той иллюзии, которая оставила яркий след в памяти. Молчать было тягостно, еще тягостнее было знать, что такого больше никогда не будет. Будут еще лекции, будет сдержанное приветствие. Будет все как всегда.
- Так откуда тогда у вас одежда? - начала я, смотря снизу вверх на профессора.
- Да, кстати, одежда, - спохватился он. - Джесси разрешил взять кое-что из его вещей. Я подобрал для тебя кое-что, там, в комнате, - он склонил голову на бок, словно в знак сочувствия. Еще одно движение, обращенное только ко мне. - Понимаю, так странно носить чужую одежду... И душ здесь восхитительный, советую попробовать.
Мысли были стремительны - шли плавно от слов «кое-что из его» и «я подобрал кое-что для тебя». Мне оставалось внимательно смотреть на мужчину, понимая, что сердце и правда выбивает какой-то особенный ритм.
- Я не надену чужую одежду,- резкое восклицание вышло само собой.
- Я понимаю. Я тоже хочу вернуть свои вещи. Хоть что-нибудь из своих вещей, - он от души вздохнул. - Твои остались в общежитии?
Чем дольше я с ним нахожусь вне карантина, больше развивается паранойя.
- Да, – и без заминки, - а ваши?
- У меня там тоже осталось немало важных штук. Надо будет туда вернуться, как думаешь? - он уже с хозяйским видом доставал тарелки, отчего я подумала, что не стоило слишком стесняться сна на чужом диване. Я кивнула. Я знала, что туда нужно вернуться.
Когда профессор Файенс оказался достаточно близко, ставя тарелки на стол, я заметила отсутствие того красочного пятна.
- Ой, у вас пластырь отклеился... - рука вновь потянулась к шее мужчины. Я спохватилась, и, смутившись, убрала ладонь. - Извините, - поспешила оправдаться я, - да... да обязательно надо вернуться... а...
Вопрос возник сам собой.
- Почему вы не ушли? - я опустила голову, чтобы скрыть растерянность от сказанных слов.
На лекции такого не спросишь. Не спросишь так. Только сейчас. Только находясь вдвоем... Там, в той иллюзии, я готова была прожечь кровать замешательством и стеснением, только лишь от одной мысли, что он рядом со мной. Тогда было не до этого. Все эти недели было не до этого. И сейчас ничего не изменилось. Но было по-другому. Словно вдруг все напряженное ожидание в белых больных стенах прошло, стоило только им смениться на незнакомую квартиру. И я запутывалась в ощущениях все сильнее.
- Это было бы неблагоразумно, не так ли? Оставлять вас вдвоем. - пояснил он, расставляя тарелки, в то время пока я размышляла, о том, что он имел ввиду.- Джесси... - в его голосе слышалось совершенно непонятное мне осуждение. - Он до сих пор сидит в той комнате. Кажется, он не в духе. По крайней мере, ясно дал понять, что со мной он говорить не хочет, - две тарелки уже стояли на столе, а третья оставалась в его руках. - Не уверен, захочет ли он присоединиться к ужину.
Мне давали понять, что шанс Джесси присоединиться к ужину могу дать лишь я? Какой-то широкий диапазон у слов профессора Файенса - никогда в точности не поймешь, как воспринимать его слова, особенно когда он говорит тебе их лично, да еще один на один. Наверное, я в них вижу какой-то скрытый подтекст.
Я внимательно смотрела на тарелку. Перевела взгляд на лицо мужчины, словно все еще пытаясь найти подходящие слова.
- Я тогда ему скажу?
Поднявшись, я еще какое-то время смотрела по сторонам, собираясь с мыслями и чувствами.
- Пожалуй, - мужчина все же опустил третью тарелку на стол. – Ужин ему точно не помешает. Можешь представить, сколько энергии требуется для того, чтобы телепортироваться даже на небольшое расстояние? – его глаза привычно засияли, как на лекции, когда дело доходило до самых любопытных моментов. Но сейчас почему-то я не могла понять этого. Как не могла понять и телепортации... Не решилась спросить, и вместо этого произнесла слова, которые уже давно хотела произнести:
- Спасибо что вы не ушли, - на мгновение я подалась вперед. Затем улыбнулась, делая пару шагов в сторону темного коридора. - Большое спасибо.
Мужчина на секунду отвлекся от своих хлопот, посмотрел на меня и с чувством произнес:
- Всегда пожалуйста. На меня можно положиться.
Я не поняла, хотела ли я этого или чего-то другого. Но это было приятно.
Выйдя в коридор и посмотрев на закрытую дверь, я вздохнула. В голову так и не пришло то, что можно было сказать Джесси.
17 декабря, вечер
апартаменты Тайлера Монро
Джесси, Ева
Я проснулся от чувства, что кто-то пристально на меня смотрит. Музыка настойчиво пробивалась сквозь остатки сна, вытряхивая из ленивой дремы. Если бы я первым делом не увидел ее лицо, то подумал бы, что все это мне приснилось. Ева… И эта больничная одежда… Я понял, что до сих пор лежу. Сел так резко, что закружилась голова. Ноги снова коснулись холодного пола.
- Эй, как ты? – я потянулся к плееру убавить звук, гадая, сколько песен я проспал.
Она в нерешительности застыла на пороге, слабо улыбаясь и сложив руки за спиной.
- Наверное, все хорошо, - ответ прозвучал как-то грустно, но она подошла ближе; замолчала, с любопытством оглядывалась по сторонам, и в конце остановив свой взгляд на мне.
- Это твой... дом?
- Моего брата, - уточнил я, замечая, что за окном стемнело.
- Ты живешь с братом? - в голосе слышалось любопытство.
- Я здесь не живу.
Видно было, что Ева немного обескуражена этим заявлением. Провела рукой по волосам.
- А тогда... тогда чья же та другая комната? - она, кажется, побоялась своей решительности, и последние слова вышли особо тихими.
Я пожал плечами.
- Просто комната для гостей.
Ева ответила улыбкой.
- Тогда чьи там вещи? Которые мне нужно одеть. - Она подошла еще ближе, почти нависнув надо мной. - Не твои?
Теперь начал запутываться я сам.
- Это мои вещи, но я здесь не живу. Просто иногда здесь бываю.
Раньше мы проводили с братом выходные. Потом я чаще проводил выходные у него, чем с ним. Тайлер мог уходить на целый день, оставляя квартиру в моем полном распоряжении. А я мог до ночи играть в Икс Бокс на его телевизоре, который был куда крупнее моего, миловаться с кофеваркой после полуночи… Он правда не знает, что я как-то раз решил проверить, выдержит ли его груша мой вес. Собственно, груша выдержала. Иначе меня бы тут сейчас не было. По крайней мере, не в полном комплекте.
Ева внимательно посмотрела на меня. Подняла глаза вверх и пожала плечами.
- Разве наличие твоих вещей не означает, что ты тут в каком-то смысле живешь? - с шутливым вызовом заметила она, словно читая мои мысли.
- В каком-то смысле.
Моя зубная щетка стоит на полке равноправно с его щеткой. Мой плеер в его комнате. Моя большая зеленая чашка для кофе в шкафу...
- Наверное, больше, чем я полагал, - признался я.
Она удовлетворенно кивнула - как-то совсем по-детски.
- А мне правда можно надеть твои вещи? - спросила Ева и поспешила добавить. - Я обязательно верну тебе, как только... как только переоденусь в свою одежду... Прямо завтра.
Она выжидающе посмотрела на меня. Прямо завтра…
- Конечно.
Я осознал, что на мне до сих пор галстук брата, что должно выглядеть со стороны довольно глупо. Я потянулся к нему, почти готовый его снять, но решил, что это будет выглядеть еще глупее.
- В моей комнате можешь брать все, что захочешь.
И я все же сказал это. В моей комнате.
- Сам признался, - тут же ответила она, сделав пару шагов в другую сторону. Повернулась, глядя с каким-то сожалением, и добавила «спасибо». Кажется, она хотела сказать что-то еще, но промолчала, а затем и вовсе сменила тему.
- Там... профессор Файенс приготовил ужин, вкусно пахнет.
- Пахнет пастой, - сейчас, когда она это сказала, аромат стал заметнее. Я сглотнул слюну, вспоминая, что завтрак был очень давно. А нормальный, не больничный ужин уже и вовсе казался мифом. И хотя компанию Файенса терпеть сейчас не очень хотелось, я пообещал. - Я присоединюсь.
Чего только не сделаешь ради пасты.
17 декабря, вечер
апартаменты Тайлера Монро
Ева Лоренс
Я никогда не мылась в чужом душе. Не мылась и не представляла, что могу делать это. Не знала и не чувствовала того волнения с которым смотришь на себя в чужое зеркало, которое… оно и правда показывает какое-то совершенно другое отражение. Если в больнице мне казалась нормальной эта бледность и растрепанность, то тут она казалась совершенно неприемлемой и неподходящей. Как отпечаток той самой зоны карантина на лице. От этого так просто не избавишься.
Была еще одна особенность, которую, я обнаружила за последние часы, проведенные в этой квартире – я сюда совершенно не вписываюсь. Эта мысль висела над головой тяжелой каменной глыбой: нужно уходить. Но она запиналась о какие-то другие факторы, которые были не так существенны, но зато их было больше. Если бы сейчас меня попросили назвать эти самые факторы, то я бы, скорее всего, промолчала из-за того что никак не могу сама в них разобраться.
Я так и стояла здесь, не спеша двигаться с места. Зная, что возможно ужин уже остывает, я все стояла и стояла, чувствуя спиной холодную плитку ванной комнаты – просторной и какой-то успокаивающей. Осматривалась, внимательно разглядывая немногочисленные приборы и вспоминая свой шкафчик у зеркала, который был забит всем необходимым и предположительно необходимым для умывания. Первый отголосок о доме – простой и совершенно мимолетный. Если бы я четко не произнесла мысль про себя, то так бы и не обратила внимания. Большего, я не хотела. От большего прошедшая головная боль вновь бы напомнила о себе. Мне хотелось хоть чуть-чуть радости. Сейчас. Сегодня. И осознание что, возможно, совсем скоро я буду дома, помогало найти к ней путь.
Самым странным было стягивать с себя больничную футболку. Смотреть на себя в зеркало и раздеваться. Без всякого страха и стеснения, которые, как мне всегда казалось, должны сопутствовать этому действию. Я на секунду замерла, почувствовав приятную прохладу. Даже наоборот – с этой одеждой что-то уходит. То больничное замешательство, те дни… нет, то количество дней проведенных как один – сумбурно, глухо и тоскливо. В палате, которая была с таким отчаянием и протестом признана домом.
Не думать об этом. Я настояла на этом. Не думать и не вникать. Не заставлять свою память вместе с картинкой еще приносить и те не самые приятные ощущения… Здесь в душе, под теплыми струями воды, барабанящей по стенкам с мерным хаотичным звуком, я стояла и вспоминала тот поцелуй. Такой мимолетный…
И поняла, что хочу еще. Это было чем-то неожиданным. Наверное, даже немного постыдным. Признаться себе в таком, все равно, что стоп-кран нажать. Еще одна стопка мыслей…
У шампуня был совершенно приятный и не женский запах. Как и у геля, что еще раз напоминало, о том, где я нахожусь, зачем и почему. А впереди меня ждало облачение в не менее мужскую и чужую одежду. Противоречивые мысли никак не хотели уходить, я продолжала попытки собрать все вместе: все кусочки, ответы на свои же вопросы… Но это было бесполезно, потому что я никак не могла удержать в голове все сразу, не отвлекаясь на какие-то посторонние думы. В один момент мне начинало казаться, что я прихожу в ту будничную норму, с которой можно идти на работу в кафе, слушать лекции, но следующее мгновение уже изменяло и отменяло все прошлые измышления.
Я не хотела признаваться себе, что в норму я приду только тогда, когда буду в своей комнате в общежитии звонить отцу и спрашивать как у него дела. Рассказывать о себе, стараясь как можно меньше акцентировать внимание на болезни и больнице, в которой я провела какое-то время.
А потом выложить все как есть…
Да, вот это было бы моим идеальным состоянием.
17 декабря, вечер
Апартаменты Тайлера Монро
Джесси Монро, профессор Файенс
Я бы соврал, если бы сказал, что вид Файенса, который с деловым видом намывал посуду в раковине моего брата, ничуть меня не покоробил. Отнюдь. Я провел рукой по лбу, пытаясь разгладить хмурые складочки, которые сформировались сами собой от такой вольности. Нет, конечно, я сам сказал ему, что он может пользоваться здесь, чем угодно, если оставит меня в покое. Но я не думал, что он примет это как руководство к действию. К его счастью, аппетитный запах скрашивал неприятное впечатление. Он обернулся, стряхивая воду с рук.
- А, Джесси, зря ты выключил музыку. У тебя там весьма неплохая подборка.
Я удивленно изогнул бровь.
- Классика, - пояснил он, и видя мое замешательство, добавил с многозначительным видом. – Blur, Radiohead, Pulp…
Как будто это что-то мне говорит.
- У меня не очень хорошо с названиями, - признал я смягчившись. Классика так классика.
- Соскучился по хорошему биту. Знаешь, музыка помогает сосредоточиться и расслабиться. - профессор переставил кастрюлю на стол, подстраховав ее подставкой. Даже Тайлер не придрался бы. – Ты на чем-нибудь играешь?
- Угу, Guitar Hero[1].
Он снова вежливо и неестественно рассмеялся.
- Да у нас много общего! Я начинал с пианино, а потом пристрастился к гитаре. Когда осваиваешь один музыкальный инструмент, с остальными уже легче разобраться - как с иностранными языками.
- Наверное, - мельком глянув по сторонам, я наметил основную цель. Кофеварка. То о чем я так давно мечтал, теперь находилось совсем рядом.
- Кстати, как ты себя чувствуешь? – не отставал Файенс.
Я что-то промычал невпопад, вытащил свою чашку с полки, стряхнул с нее пыль, залил в автомат воды, засыпал волшебного порошка и нажал заветную кнопку. У Тайлера было все самое лучшее, в том числе кофеварка.
- Нам надо поговорить, - тон профессора был донельзя серьезным и осторожным.
- Боже, как я по тебе скучал…
- Прошу прощения? – смутился он.
- Я не тебе, - отмахнулся я, не сводя глаз с давней подруги.
Она подмигнула кнопкой, оповещая о том, что мой кофе готов. В хромированной поверхности отражался силуэт Файенса. Он стоял посреди кухни, как на сцене, в такой растерянной позе, словно я испортил ему тщательно отрепетированное представление. Я с упоением сделал большой глоток – такой горячий, что слезы на глаза навернулись, а вкус почти не почувствовался. Только божественный аромат витал по кухне. Я положил руку на теплую поверхность автомата и повернулся к хозяйственному гостю.
- Барбарелла, познакомься, это мистер Файенс. Файенс – Барбарелла.
Он был в явном замешательстве, не зная, какой выдать ответ. Очевидно, его еще ни разу в жизни не представляли кофеварке.
- Эмм…
- Вот она – чудо, - помог я, беспечно пожимая плечами. – А я так, просто… самый обычный телепорт.
Профессор нервно моргнул, потянулся рукой к очкам, которых на нем не было.
- Очень мило.
Его самообладание утонуло в моей чашке кофе.
- Вот теперь можно и поговорить, - спокойно заключил я.
17 декабря, вечер
Апартаменты Тайлера Монро
профессор Файенс, Джесси Монро
Дезмонд не стал дожидаться Еву, решив, что будет лучше, если он зайдет издалека. Еще после того разговора с девочкой он понял, что она была бы не против вернуться в колледж, хотя бы для того, чтобы забрать свои вещи. Но он не успел разобраться, какого рода отношения установились у этих двух молодых людей. Он верил, что в отношениях любого рода есть ведущий и ведомый. Если ведущей была Ева, то это все упрощало. В этом случае, надо было убедить лишь одну ее в необходимости вернуться в колледж, а она уговорила бы Джесси. Если же ведущим был Джесси… Дезмонд даже не был уверен, что два лидера уживутся в одной компании.
Разговор был больше похож на монолог. Пока он рассказывал, что телевидение судя по всему не работает, а до Интернета он добраться не смог, потому что на единственном ноутбуке в квартире стоит пароль, Джесси успел в два приема проглотить свою порцию пасты. Теперь он продолжал кивать, размазывая по вафлям кленовый сироп и сливки. Он задавался вопросом, а зачем он вообще тут распинается перед этим мальчишкой, который его даже не слушает?
- Короче говоря, мы понятия не имеем, что происходит снаружи, - сдался он, с завистью поглядывая на очередную чашку кофе – кажется, третью по счету. Он бы в свою очередь все отдал на пачку сигарет.
- Значит, нам надо выйти и посмотреть, - наконец подал голос Джесси.
- Надо, - согласился он. – Я веду к тому, что нам надо держаться вместе. Тем более, когда системы коммуникаций нарушены…
- Вафли просто обалденные, - перебил собеседник, прибавляя к своим кулинарным экспериментам мороженое в карамельном сиропе.
- Да, конечно… спасибо, - Файенс снова сбился с мысли и решил, что с него хватит ходить вокруг да около. – В общем, мы говорили с Евой и оба согласились, что нам надо вернуться в Колледж. Как понимаешь, у нее там остались все вещи. И у меня там немало... предметов, которые бы мне не хотелось терять.
- Вы с Евой? – с недоверием переспросил юноша. – С каких это пор вы с Евой?
- У тебя какие-то другие планы? – Файенс с достоинством продолжал наматывать пасту на вилку, помогая себе ложкой, игнорируя его неделикатный вопрос.
- Мне надо вернуться домой.
- Ты ведь звонил домой. Никто не отвечает, следовательно, разумно предположить, что там никого нет.
Джесси с невозмутимым видом утопил шарик мороженого в кофе.
- А в Колледже вас кто-то ждет?
- Нет.
Профессор терпеливо выпрямился на стуле. Он бы все отдал за те особенные сигареты, которые хранились в самом дальнем ящике его стола под замком. Сейчас это казалось безбожной небрежностью.
– Однако…
- Мне надо убедиться, что там никого нет.
- Это может подождать.
- Это ваши вещи могут подождать! – резко бросил юноша. – Ради бога, я говорю о людях!
Джесси с яростным видом проглотил полную ложку мороженого, но быстро смягчился.
– У тебя есть родственники в городе?
Он помотал головой.
- Нет, они на другом континенте.
- А у нее?
- Она живет в общежитии. Скорее всего, они в другом городе.
- Отлично. Тогда сначала мы идем искать мою семью, потом за вашими вещами, а потом в этот самый другой город.
Файенс все еще не был убежден.
- Все вместе? Я про то, что если ты вдруг все же найдешь кого-то из своих, то вы вряд ли будете заинтересованы в том, чтобы помочь нам.
- Слушай, ты биолог, да?
Его насторожил этот резкая смена темы в разговоре.
- Верно.
- Полагаю, в Колледже у тебя лаборатория с микроскопами-телескопами и прочими чудесами науки.
Он хотел возразить про телескопы, но вместо этого неуверенно повел плечом, опасаясь, что понимает к чему все идет.
- Отлично, - кивнул «самый обычный телепорт». – Сможешь разобрать меня на кусочки и выяснить, что не так?
Файенс сглотнул, часто моргая. Будьте осторожны в своих желаниях…
- На кусочки?
- Господи, ну не в буквальном смысле! – молодой человек нетерпеливо изобразил какой-то финт рукой. – Не знаю, что вы там делаете в своих научных лабораториях – взять кровь на анализ, проверить уровень всяких мидихлориан…
Он быстро закивал, пытаясь припомнить, откуда ему знаком этот псевдонаучный термин. Конечно, он понятия не имел, что именно может сделать. Но руки так и чесались предпринять попытку.
- Вот и хорошо, - заключил Джесси, - потому что мне не меньше твоего интересно, что со мной происходит. Мы идем вместе. Я обещаю.
Файенсу осталось удовлетворенно кивнуть еще раз, с трудом сдерживая победоносную улыбку.
- Договорились. Я сообщу Еве.
17 декабря, вечер
Апартаменты Тайлера Монро
Ева Лоренс, профессор Файенс, Джесси Монро
- Я не пойду.
На кухне стало совсем тихо, словно сам воздух впитывал мои слова, которые были еле слышны, но звучали так убедительно и громко, что я испугалась. Хотя, кажется, испугалась не только я. Профессор не моргая смотрел на меня.
- То есть, как не пойдешь? Что значит, не пойдешь?
- Я не хочу.
Мне до сих пор было неудобно смотреть на себя в зеркало, зная, что на мне чужая одежда. Подробного осмотра себя в ванной, хватило, чтобы сполна почувствовать, что эти вещи принадлежат не мне. Я хотела стать невидимой, потому что взгляд одного человека был направлен прямо на меня, и этого мне вполне хватало. Я внутренне протестовала, не чувствуя на это сил.
- Но мы не можем здесь оставаться вечно, - снова повторил профессор Файенс.
- Я знаю.
На секунду произошла заминка, мне казалось, что не осталась ни единого слова, что я могла бы сказать. Просто пустота в голове. Нет… одно слово все-таки нашлось. Даже целых три!
- Я пойду домой.
- Ты не можешь идти одна, - терпеливо продолжал профессор.
- Почему? – вопрос напрашивался сам собой. Каждые последующие аргументы профессора делали мой тон увереннее. – Почему я не могу?
- Потому что там может быть опасно, и нам надо держаться вместе, - кажется, это он тоже уже упоминал, и это было еще одним шагом к заветной невозмутимости, с которой я продолжала стоять на своем.
- Я что ли похожа на вашего ребенка?
Ему явно было что ответить, но Джесси опередил.
- Ты звонила домой? – он бросил на меня короткий взгляд, продолжая копаться в ведерке с мороженым.
Пришлось опять мечтать о невидимости, или хотя бы о своей одежде. Я не знала что ему ответить. «Да, звонила, только никто не взял трубку»? Но вслух произнесла совсем другое.
- Нет.
- Почему?
- А разве это не мое дело – звонить или не звонить?
Не было времени думать, так и хотелось высказать все сразу, отчего было сложно задумываться о собственных слов, смысл которых приходил уже потом, с запозданием.
Джесси как-то понимающе противно хмыкнул и встал из-за стола.
- Ладно, идем.
Профессор среагировал первым.
- Что? Куда? Мы же договорились!
Джесси пожал плечами, унося посуду в раковину.
- Тебе не обязательно идти. Можешь возвращаться в колледж, я провожу Еву сам.
Я почти с недоумением посмотрела на него.
- Я пойду в общежитие, - совсем тихо - словно что-то оборвалось.
Парень оживился.
- О, так вам по пути. Верно, общежитие. Лучшее место на земле… Почему бы не пойти туда, там ведь столько полезных вещей.
Я не понимала, о чем он говорит. Оставалось лишь промолчать, смотря на него, видя недовольство в каждом его движении.
- Мы теряем время, - заключил он, скрываясь на какое-то время из кухни. Никто из нас за ним не последовал.
- Так мы идем в колледж? – вопрос профессора пронесся через всю квартиру. Недовольным он не выглядел.
- Да, идем, - ответ послышался откуда-то из глубины квартиры, а за ним вернулся и сам Джесс с грудой того, что оказалось теплой одеждой. Он бросил пальто в профессора, положил куртку и шарф рядом на стул со мной. – Будет лучше, если вы уберете со стола. Я найду ключи от машины, и пойдем.
- О… так просто? – Файенс тоже поднялся, с явным намерением привести кухню в порядок.
- А зачем все усложнять?
- Да, но ты говорил, что хотел сначала проверить свою семью…
- Кому какое дело до моей семьи? - сердито бросил Джесси, накинув куртку, и покинул кухню.
Я закрыла глаза, опустив голову. Хотелось… очень много хотелось. Сказать что это не так. Сказать что…
Вновь в памяти - сосредоточенный Джесси с телефоном в руке, набирающий номер и… Я закусила нижнюю губу, понимая, что не знаю, как исправить, то, что получилось. Взять и изменить его последние слова, которые такой тревогой отозвались в сердце.
- Вы не говорили, что он хочет домой.
- Я говорил. Это было первым пунктом в плане.
- Наверное, я… плохо поняла…
Я прикрыла себя мыслью о том, что…
Я глубоко вздохнула, подняла голову и посмотрела на его вещи которые мне вновь нужно было одевать.
…что еще какое-то время и потом еще время на то чтобы вернуть одежду и потом… мы уже не увидимся.
17 декабря, утро
Кафе Роберта Скотта
Ариэль, Глория, Чен, Митчелл
Это может показаться смешным, но даже у музыки есть свой запах. Хлюпающие и визжащие звуки, которые Зак - миссионер, приходивший в их поселение - называл странный словом: «рэп». Эта музыка пахла ментоловой жвачкой «Love is», которую он постоянно жевал и которой угощал детей индейцев. Ариэль была проворней остальных детей, и поэтому она первой настигала парня и, требовательно дергая за штанину, просилась к нему на руки. Зак никогда не отказывал ей в этой просьбе и она, удобно устроившись у него на коленях, прижималась правым ухом к наушнику, вставленному в ухо парня, хмурясь, пыталась понять чудную мелодию, лившуюся из черной резиновой кругляшки. Она не понимала и больше половины слов, но они как заклинание шамана завораживали ее, смешиваясь с сильным ароматом ментола, исходившим от Зака.
Песни из диснеевских мультиков, что часто крутили в палате, в которой лежала Ариэль, всплывали в ее памяти жжением кожи от уколов и едким запахом спирта, которым протирали ее вены, прежде чем вогнать в них иглу. Спустя пару месяцев она уже привыкла к постоянным капельницам и алеющим синякам на сгибах локтей. Уколы не казались болезненными, и теперь ее ничто не отвлекало от созерцания нарисованных персонажей на экране. И только запах ватки, смоченной спиртом, осаждался в ноздрях девочки, создавая у нее прочную ассоциацию с мультиками. Самым любимым мультиком у нее был про русалочку Ариэль. Именно этой девушке с огненными рыжими волосами и рыбьим хвостом вместо ног, Гайашконс и обязана своим вторым, американским именем. Видя, какой восторг у нее вызывает эта сказка, нянечки, что сидели с ней в палате, решили называть ее именно так. Строгим католическим монашкам из интерната для детей инвалидов такое имя не нравилось, и они принципиально звали девочку Аделаидой. А Ариэль не нравились мессы и пение хора. Во время служб она старательно пыталась научиться спать с открытыми глазами, но тщетно - они самопроизвольно закрывались и открывались только когда слышали яростный шепот монахини. Аромат мыла, что исходил от рук, сложенных в замок во время молитвы, запах сосны, из которой были изготовлены лавки, кислый привкус вина после причащения – все это невольно всплывает в голове Ариэль стоит ей лишь услышать хоровое пение.
А сейчас музыка, которую она слушала, сидя на полу по-турецки, пахла краской и Глорией. Краской потому что комната, где она находилась, представляла собой бесконечный мольберт, на котором художница воплощала просьбы Оливии. Глорией, потому что плеер, который Ариэль сейчас слушала, принадлежат именно этой странной блондинке. Она нашла его случайно, видимо Авокадо забыла его, когда уходила. Мигающие цифры и мерцающий диск свидетельствовали о том, что плеер был включен. Аккуратно распутав провода наушников, Ариэль с опаской вставила правый наушник в ухо. Играющая песня была довольно приятной, и девушка смело одев второй наушник, уселась на полу.
Yeah, I know nobody knows
Where it comes and where it goes
I know it's everybody's sin
You got to lose to know how to win
Пел мужчина печальным голосом, и Ариэль, молча соглашаясь с ним, качала головой в такт музыки. Вскоре девушке надоело сидеть, и она неуклюже приподнялась, уронив плеер. Смущенно оглянувшись по сторонам и убедившись, что в комнате по-прежнему никого нет, Ариэль подняла коробку и, держа ее прямо перед собой, принялась медленно двигаться вперед по комнате. Она шла аккуратно, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Девушка все еще не привыкла к тому, что теперь она может двигаться самостоятельно - без чьей-либо посторонней помощи, без коляски, без костылей. Иногда ей хотелось перейти на бег, как в детстве, когда она быстрее всех бежала к Заку, но страх, что ее ноги еще не подготовлены к такой нагрузке, останавливал ее. Ариэль решила медленно, постепенно разрабатывать их, и когда она поймет, что они готовы, ее ступни снова засверкают, мчась наперегонки с ветром. От этой мысли у нее привычно защипало в носу, а из миндалевидных глаз прыснули слезы. Она чуть слышно шмыгнула носом и тыльной стороной ладони растерла слезы по скулам. Внезапно чьи-то холодные ладони коснулись ее плеч, и Ариэль почувствовала жуткую усталость, которая медленно разливалась по ее телу. Глаза закрылись, а музыка, что звучало у нее в ушах, накрыла ее сознание, рождая в голове сумрачные образы. Разноцветные вспышки всплывали у нее перед глазами, смешиваясь с тактами песни. Неожиданно что-то обожгло кожу ее щеки, и Ариэль возмущенно распахнула глаза. Взгляд пока не сфокусировался, и девушка видела перед собой лишь размытые тени, но обоняние ее не подвело – принюхавшись, она ощутила терпкий запах сигарет. А так пах только профессор Строганов. Он наставил на том, чтобы «младшие», коими он считал ее, Ариэль, и Чена, называли его именно так. Жесткие пальцы профессора грубо взяли ее за подбородок и встряхнул.
- Отвали, мальчик, садо-мазо я не увлекаюсь!
Низкий голос Глории окончательно отрезвил Ариэль, и она резко приподнялась. Пелена сна спала, и теперь она четко видела, что посреди комнаты стоит Чен и грубо держит извивающуюся Глорию за запястья. Серебряный плеер валялся на полу рядом с ними.
Фраза Глории смутила Чена, отозвавшись на его щеках легким румянцем, и он, растерявшись, немного ослабил хватку, давая ей возможность вырваться.
- Малышка, ты как?
Ариэль спешно повернула голову и столкнулась взглядом с испуганными глазами профессора. Немного опустив глаза ниже, она неожиданно осознала, что сидит на коленях у мужчины. Жутко смутившись, девушка резво соскочила и, встав на ноги, растерянно замерла.
- Смотрите, она уже в порядке. Скачет как егоза. Чего вы так распереживались?
– фыркнула Глория, указывая рукой на Ариэль. Чен промолчал и, прижавшись спиной к стене, скрестил руки на груди. Строганов дернул девушку за руку, усаживая ее на соседний стул. Согнувшись, он принялся прощупывать пульс у нее на запястье, отодвигать ее нижние веки, щупать затылок. Подошедшая к ним Глория протянула Митчеллу пустую баночку из-под краски.
- Может, ты у нее еще и мочу возьмешь?
Ударом выбив баночку из ее рук, Митчелл злобно выпалил:
- Да пошла ты! Тренируй свои способности на ком-нибудь другом Авокадо! А девочку не трогай!
- Тоже мне, недотрогу нашли, - ухмыляясь, парировала Глория.
- Боюсь при таком отношении тебе не место среди нас, - подал голос молчавший Чен. Глория резко развернулась, и одна из кисточек, что была воткнута в ее прическу, упала на пол.
- А кто это определил? Ты, способный в один миг разрушить целый город? Или кривляка профессор, который своим голосом в прямом смысле может взорвать мозг? Я опасна не меньше, чем вы и никто из нас не застрахован в неожиданном проявлении сил, – подняв кисточку и положив ее за ухо, Глория направилась к стене, у которой стоял Чен и, судя по его выражению лица, ему меньше всего хотелось, чтобы она к нему приближалась. Когда она подошла почти вплотную, Чен вытянул руку и презрительно кинул:
- Держи дистанцию, Авокадо.
- Ты меня боишься? А может моих прикосновений? Или боишься себя? – проигнорировав его замечание, Глория вскинула руки, упираясь ладонями в стену. Сантиметры между ее лицом и лицом Чена превратились в миллиметры, а их дыхание смешивалось. Его взгляд лихорадочно метался, выдавая волнение.
- Я лишь хотела, чтобы наша маленькая индианочка немного отдохнула, ведь сон… он… всегда прекрасен. Вот что видишь во сне ты? – она почти нашептывала ему это на ухо, вызывая у Чена непроизвольную дрожь в коленках.
- Тебе снится смертная агония твоей По?
Руки Чена устрашающе сжались в кулаки, и в тот же миг пол кафе начал сотрясаться, словно от подземных толчков, вызывая на губах Глории победную улыбку.
- Боже, как легко вывести тебя из себя. Я и не думала, что ты такой сентиментальный, - продолжила Глория, усиливая гнев парня, а вместе с ним и толчки.
- Finita la comedia! - подбежавший Митчелл больно схватил женщину за руку и отдернул от стены, освобождая Чену проход. Притянув Глорию к себе, Митчелл довольно беззлобно попросил:
- Оставь парня в покое. Не вороши его воспоминания.
Толчки прекратились и, повернув голову, Глория заметила, что Чен убежал, а Ариэль продолжает неподвижно сидеть на стуле. Выдернув свою руку из ладоней Митчелла, Глория подняла с пола плеер и протянула его индианке.
- На, забирай. И больше не мешай мне работать.
Девушка молча взяла плеер из ее рук и склонила голову в знак благодарности. Митчелл облегченно выдохнул и поворотом головы сделал знак Ариэль, чтобы она уходила. Поднявшись со стула, девушка прижала подарок к себе и медленно засеменила к профессору. Когда все покинули комнату, снова оставив Глорию одну, которая, ухмыльнувшись, вытащила из волос кисточку и, обмакнув ее в банку с краской, плавно заскользила мокрым кончиком по стене.
…ее музыка тоже пахла. Каждый этап ее жизни ознаменовывался определенной композицией, группой, направлением. Каждый этап ее жизни впечатывался в память запахом нового мужчины, нового платья, украденного парфюма. Но сейчас ей ни к чему окунаться в воспоминания и плыть по омуту собственной памяти. Сейчас у нее новое предназначение, новое имя, новая жизнь, где запах должен быть только одним – благовоние самовыражения, аромат палитр.
17 декабря, вечер
свобода
Джесси, профессор, Ева
Кофе всегда был хорошим другом. Он подстегивал, дразнил и заставлял собраться с силами, которых казалось бы не было. Он дергал за нервы. Ключи перебирались из одной руки в другую.
- Ты запер дверь?
Профессор, очевидно, был таким же параноиком, как и я. Только какое у него право волноваться за квартиру Тая?
- Дважды, - заверил я, оглядываясь через плечо. Он почти комично семенил в больничных тапочках и чужом пальто, которые было ему слишком велико. Ева отстала на несколько метров, но нагонять не спешила. Привычный путь до стоянки казался праздничным шествием. Только не хватало фанфар. По правде говоря, не хватало хоть каких-то звуков.
- Слышите? – эхо разнеслось по пустому просторному помещению.
Профессор пожал плечами.
- Что?
- Ничего. Слишком тихо.
Он понимающе кивнул.
- Как-то пусто. В общем-то, не могу сказать, что удивлен. Естественно, мы не единственные люди, кто попал в карантин. Осмелюсь предположить, что не так много соседей сейчас сидят по своим квартирам, - он сунул руки в карманы, вытащил какой-то бумажный мусор, но под моим строгим взглядом вернул его обратно. – Наверное, нам стоило проверить соседей.
- А вдруг никого там не слышно, потому что они все… - послышался несмелый голосок Евы, но когда я повернулся в ее сторону, она тут же замолчала, только неопределенно повела плечом.
- Тогда бы мы их унюхали, - заверил мужчина таким тоном, словно сделал научный вывод. Я молча открыл дверь машины и пригласил их внутрь.
Свобода встречала нас пустотой и снежными просторами. Мы толком и не продвинулись никуда, когда поняли, что если хотим ехать на машине, то кому-то придется идти впереди и расчищать снега лопатой. Свет фар упирался в пустую дорогу, которую украшали всего две брошенные машины. Профессор подался вперед, глядя на снежную равнину с совершенно глупым выражением лица. Я еще раз нажал на газ, глубже загоняя Порш в сугроб. Ева на заднем сидении охнула.
- У твоего брата есть другая машина? – поинтересовался профессор, выставляя себя еще большим дураком. Конечно! У Тая целый гараж снегоуборочных машин, джип, снегоход и два танка, но я выбрал именно вот этот Порш, потому что мне нравится цвет!
- Нет.
Я вышел наружу. Ноги сразу утонули в сугробе по щиколотку. Но мои кеды по сравнению с больничными тапочками двух других путешественников еще божья благодать. О том, чтобы идти куда-то пешком не могло быть и речи.
- Ну здесь-то мы точно оставаться не можем, - изрек первую здравую мысль профессор, открывая дверцу, чтобы выглянуть наружу. – Мы можем взять другую машину.
- То есть угнать?
Он кивнул на провокационный вопрос.
- Кому от них польза? Они там стоят никому не нужные. Мы просто попользуемся…
- …И вернем обратно, - закончил я. – Так обычно воры говорят.
- Глупости! – он хотел встать рядом со мной, но прикинул глубину и передумал.
– Джесси, посмотри вокруг. Тут никого нет, кому может еще понадобится машина? Нам надо как-то добраться до следующей точки. И если ты нас не телепортируешь, боюсь, другого выбора у нас нет.
- Мы можем пойти пешком, - предложил я то, во что сам не верил.
- Да неужели? – он кивнул на мои промокшие почти по колено брюки и повторил. – Посмотри вокруг, куда мы так пойдем?
Я смотрел: пусто, тихо, темно. На небе висела ненастоящая луна, под ногами лежал ненастоящий снег. Мне казалось, что если я сейчас крикну, то в ответ раздастся лишь вой волков.
- Ладно, профессор, и кто у нас эксперт по угону машин? Ты?
Он почему-то смотрел на меня с надеждой.
- А ты не умеешь?
Я фыркнул. Он повернулся к девочке.
- Ева?
Это разозлило еще больше.
- Конечно, она подросток, а они только и делают, что машины угоняют да кошельки воруют!
- Тогда может быть, просто перенесешь нас? – снова предложил он.
- Если бы я мог переноситься через пространство, стоял бы я тут по колено в снегу?
- Ты уже делал это раз в столовой, значит, можешь сделать снова.
То же самое я говорил Пандоре - тогда, давно, до того как она пропала. Тоже убеждал ее, что она может повторить свой «фокус», надо только постараться. Но я-то не мог.
- Может быть, мне еще и машину с собой захватить? И где мы закончим в следующий раз? В карантине? На Северном Полюсе?
- На Полюсе хотя бы теплее, - съязвил этот умник, набравшись достаточно смелости, чтобы покинуть машину. Он был прав, впечатление было такое, словно с каждой минутой холодало все больше. Согревала лишь мысль о выпитых ранее чашках кофе.
- Мы можем вернуться обратно, - предложил он между делом.
Я усмехнулся.
- И что? Ждать пока все растает?
Мы снова теряли время. А выход, который был отметен в первую очередь, теперь казался единственным. Я достал рюкзак с заднего сидения и кинул ему.
- Мы идем, - и видя его обескураженный взгляд, пояснил. – Просто будем идти, может быть, наткнемся на что-нибудь полезное.
- Полезное?
- Да-да, не знаю… снегоход, ковер-самолет, лыжи…
- Холодно. - буркнул он, почти припрыгивая на одной ноге, накидывая рюкзак на плечо. На свою же спину я намеревался примостить другого пассажира.
- Даже не думай, - твердо заявил я, когда дверца открылась и Ева занесла ножку, чтобы окунуть ее в сугроб. Если бы я знал, что придется идти пешком, выдал бы ей еще один свитер. Я присел на корточки.
- Просто хватайся и держись, ладно?
- Нет-нет, - она замотала головой, растерянно оглядываясь по сторонам. – Не стоит… не нужно. Я сама, да... - если бы не совершенная тишина вокруг, ее слов было бы не слышно.
- Шутишь? Да я в жизни не упущу возможности поносить на руках такую милую барышню.
Она глянула на чертыхающегося от холода профессора, медленно подняла на меня глазки, наконец, еле заметно кивнула и доверчиво обвила мою шею руками.
Она оказалась чуть легче, чем я ожидал. Конечно, не такой пушинкой, как малышки Тамми или Прю, которые не упускали возможности оседлать доброго мистера Монро. Даже не такой как Алекс… хотя это сравнение вообще неуместно, потому что тогда я был влюблен. Да и пребывал в лучшей физической форме.
- Легкая как облачко.
Я помог ей устроиться удобнее.
- Это нонсенс! Мы можем хотя бы подождать до утра! – продолжал причитать профессор.
Конечно, могли бы. Наверное, в этом даже был какой-то смысл. Только мне не хотелось сидеть и бездействовать. Теперь казалась важной каждая минута. Словно механизм простаивал.
- Я знаю, и мне плевать, - я в сердцах хлопнул дверцей машины, достал фонарик из кармана и кивнул вперед, указывая на дорогу. – После вас, профессор.
На Главную ...................................... Глава 5.2
