Глава 4.1 Human
(Человеческая Сущность)
15 декабря,
зона карантина 1,
Джесси Монро
Где-то посреди этих дней стало лучше. Лучше не значит хорошо. От «лучше» просыпается здравый рассудок и с острой болью впитывает все происходящее вокруг. Я пытался усыпить его бессонницей.
На самом деле, я не мог спокойно спать с тех пор, как Эдварда забрали в интенсивную терапию. Или еще до этого, когда повторялся тот навязчивый сон про него и Тамми. Словно мы были чем-то связаны. Теперь сны стали навязчивее. Ненормальнее. Как та невидимая рука, которую я все никак не мог выбросить из головы. Я боялся доверять Сэму, опасаясь, что он пожалуется доктору о том, что я не сплю. Но я устал видеть все эти неестественно живые сны. Как в ту ночь, когда я был Тамми. И в ту ночь, когда я был Эдвардом. Иногда я умирал. Умирал во сне. Не так, что, кажется, ты вот-вот умрешь и просыпаешься. Говорят, что по-другому не бывает, потому что сны как ни странно ограничены «набором приличий». Не получается петь, не ощущаешь запахи, невозможно умереть… Я в самом деле умирал, наверное, так же по-настоящему, как если бы это было на самом деле. Было так же страшно до и пусто после. Я просыпался, жадно глотая воздух, потому что забывал, что надо дышать. Мертвым не нужен кислород. Даже сейчас воспоминания оборачивались ознобом. Воспоминания о снах – что может быть безобиднее?
Иногда снились пустые улицы. Хрустящий иней под подошвами ботинок, пустые витрины и голые манекены. Порой мне казалось, что это настоящие люди. Это было почти похоже на обычный сон. Если бы не трупный запах за пределами витрин. Тошнило вполне по-настоящему.
Домой хотелось с каждым днем все больше. И все меньше он казался настоящим. Я даже не знал, что сказал бы Таю, если была бы возможность ему позвонить. «Привет, Тай. Сегодня я наткнулся на зеркало. Мы славно побеседовали».
В более или менее здравом уме держали мысли о доме и новый ритуал, который за такое короткое время укрепился в распорядке дня, придавая ему хоть какую-то стабильность. Когда солнце заливало убогую палату, знаменуя обеденный перерыв, я проходил по коридору до палаты 510, исполнял кодированный стук в дверь, давая знать, что пришел забрать ее на обед. Начался он с тех пор, как я заглянул рассказать Еве про Эдварда и застал капельницу и разворчавшуюся медсестру. Девочка выглядела старше с таким бледным осунувшимся личиком.
Она молчала, но глаза блестели так, словно она плакала накануне. Я переживал за нее. А еще боялся, что если не начну заботиться о себе, то сам рискую оказаться на ее месте - под капельницей и чьим-то сочувствующим взглядом.
Однако здоровый сон в мои планы не входил. Не по моей вине. Сон перестал быть здоровым. Он превратился в изнуряющее занятие, которое надо преодолеть. Он превратился в борьбу с чудовищем, которое норовит затащить в свою берлогу, как только теряешь бдительность и прикрываешь глаза. Я сражался с ним часами, глядя по ночам в пустую стену.
На самом деле я зажмуривал глаза, потому что боялся повернуться и увидеть его призрак.
Кофе с каждым днем не хватало все больше. Только чудился его аромат. Было сложно держать спину прямо, а плечи расправленными. Сложно было сосредоточиться. Зато за всей этой усталостью я меньше замечал, как скучаю по дому. Равно как не замечал и того, какая отвратительная на вкус эта еда.
Но были и хорошие новости.
- Эдварду стало лучше, - поделился я с Евой, которая сидела напротив, ковыряясь в идентичном обеде. – Они с Тамми оба идут на поправку. Счастливое воссоединение.
Я не мог признаться, как был напуган, когда его забрали в интенсивную терапию. Слишком явно чувствовал свою вину из-за того, что попросил его довериться мне. Слишком хорошо понимал, что не простил бы себе, если бы с ним случилось что-нибудь непоправимое. Что-нибудь вроде смерти.
15 декабря,
зона карантина 1, столовая,
Ева Лоренс
В какой-то момент начинает казаться, что сил бороться больше нет.
«Сил нет» - табличка с сухой фразой, которая забавно примостилась на моем складе «карантинных мыслей». Я так и представляла, как старательно начищаю ее, сажусь на свою кушетку и указываю рукой тем, кто будет на нее смотреть, – вот какая она красивая и блестящая. Либо думать об этом, либо о чем-то хорошем, заменяя свои печальные серые мысли на светлые.
Нет сил измениться: повернуть свое привычное состояние назад и вновь почувствовать хотя бы толику радости. Или в быстром режиме прокрутить этот трудный период, вспоминая его, как плохой сон.
А потом наступает следующий момент, следующее мгновение, когда оказывается, что силы еще есть, потому что это гораздо лучше, чем просто лежать и думать об обратном. Во всяком случае, лучше для меня.
Наверное, это была и заслуга Джесса, оказавшегося в нужное время рядом. В моей голове так и переплетались в бессмысленном порядке сцены реальности и того, что было там: на улице, еще в парке и в той странной комнате со шкафом.
Проснувшись на следующий день на кушетке, я не сразу поняла, где нахожусь. Я смотрела по сторонам и старательно пыталась расставить рамки с фотографиями по полкам своего сознания. Точно и даже кропотливо я воскрешала в памяти моменты предыдущих дней - о плохом самочувствии, о госпитализации, об отце и о доме...
И где-то был изъян. Я перебирала и перебирала картинки, в конечном счете, сдаваясь, но снова проводила эту процедуру на утро следующего дня. На какое-то время я даже приняла мысли о том, что я всего лишь схожу с ума. Только она была такой далекой, что через какое-то время вновь исчезала, не задержавшись в голове.
Зато я ловила на себе сочувствующий взгляд Джесси, который когда-то (это я смогла установить) бросала на него. Наверное, в этом было сокрыто какое-то вселенское равновесие, которое никак не хотело проявляться в другой, более приближенной к материальной сфере, жизни.
Мне казалось, что я стала больше думать, и мои мысли стали более расплывчатыми. Я смотрела на мрачное небо за окном, смотрела на тонкие лучи солнца, заливающие палату. Смотрела на внутренний двор больницы. Видела людей вокруг и приходила в себя. Они были настоящими, а значит, я тоже была такой.
А внутри, вместе с тем, было что-то странное и непонятное. Отчего такой изъян? Этим вопросом я задавалась каждую минуту, смотря на находящихся рядом людей, словно надеясь найти в них ответ на этот вопрос, надеясь, что кто-нибудь из них подскажет.
На соседней кушетке сидела Панда – та, чье лицо было мне знакомо. Каждый раз, когда я смотрела на нее, я силилась вспомнить, где же я могла видеть эту девушку? Но память молчала, не воскрешая ни одного воспоминания с моей нынешней соседкой.
На Фиби смотреть хотелось в два раза меньше, да и она не жаловала меня, даже не подходя близко, за что я была ей в какой-то степени благодарна. Только когда она была задумчива, ее лицо выглядело слишком грустным, отчего все мое раздражение пропадало.
Мы все в одинаковых условиях. Порой мне казалось, что я начинаю понимать эту девушку. Только потому, что она была в той же палате, что и я.
Еще был Сэм – мужчина, который часто приходил к Панде. Они разговаривали, а я, наблюдая за ними, думала, что они наверняка любят друг друга.
И еще был Джесс, сонный и растрепанный. Он старался казаться ради кого-то относительно бодрым - тащил меня в столовую на обед, словно это было смыслом его жизни в этом замкнутом пространстве, чтобы совершенно не сойти с ума от однообразия.
Я в какой-то момент хотела сопротивляться и даже нагрубить, совершенно по-детски, но что-то останавливало. Я украдкой изучала этого человека, пытаясь найти в себе достаточно смелости для дерзкого поведения. А она испарялась, как только я видела его уставшие глаза. И думала о том, что хотя бы немного сплю по ночам, чтобы не быть такой же. Умолкала и плелась позади с непозволительно мечтательным видом, натыкаясь на прохожих.
Мой сузившийся за эти «карантинные» дни мир, состоящий из немногих людей, заходящих в палату, вновь раскрылся во всем своем обреченном и обширном великолепии. Столовая была чем-то большим и людным, что первое время от нее даже кружилась голова.
Джесс пристально смотрел на меня с ложкой, а я изучала в этот момент людей вокруг, чуть ли не открыв рот. Я почему-то забыла, что их действительно столько...
В первый же выход в столовую я обнаружила то, что служило причиной моего «изъяна». Это оказался вполне конкретный человек, придавший одним своим видом весь смысл прошедшему замешательству с желтыми цветами.
Я следила за ним все эти дни. Он все меньше походил на того профессора, которого я видела перед собой на лекциях. Да и сами лекции были уже, кажется, целую вечность назад.
А уж вид Джесси, поедающего пироги, вообще затерялся в прошлой жизни.
- Эдварду стало лучше, - прервал он мои мысли, - они с Тамми оба идут на поправку. Счастливое воссоединение.
- Ну, хоть кому-то стало хорошо в этом больном месте, - ответила я, игнорируя пюре, отодвигая от себя поднос, пока Джесси отвернулся, чтобы проследить за моим взглядом. Его вопрос застал врасплох.
- Он тебе нравится?
Я посмотрела на тарелку.
- Да не особо, что в нем хорошего?
Или он говорит не об этом?
- Не знаю, это ты на него все время смотришь. Смотришь и не ешь пюре. Еще чуть-чуть и я сделаю вывод, что ты влюбилась, - он подпер щеку рукой, внимательно глядя на меня.
Наверное, не стоило так пристально смотреть на профессора Файенса. Теперь главное быть спокойной и не показывать свое волнение.
- Эмм, - я внимательно посмотрела на Джесса, с ужасом отмечая, что придумывать оправдание на его заявление, как мешок с кирпичами поднимать, - если смотреть на человека так, то это обязательно значит что… значит именно это?
У меня даже сил на слово «влюбилась» не хватило.
- Ну, знаешь, как в песнях поется: «я не ем, не сплю, так его люблю...», - он зачем-то размазал пюре по моей тарелке ровной массой. Я смотрела на это невинное движение, усиленно шевеля извилинами давно заснувшего крепким сном мозга.
- Это все равно не доказательство, - я старательно растягивала слова, тем самым надеясь придать этой теме легкость и безобидность, - как будто, я не могу просто посмотреть... по сторонам.
- Угу, по очень конкретным сторонам, - он хитро улыбнулся, только подгоняя мою сообразительность. - Так что это за парень?
Хочешь хорошо соврать - скажи правду.
- Это мой преподаватель по биологии. - Отозвалась я, запихнув в рот достаточно пюре, чтобы еще минуту продлить свое молчание. Обед все-таки пригодился.
- А! - он кивнул со знающим видом. - Пардон, перепутал уважение с влюбленностью.
- Угу, - я тоже кивнула, сделав серьезное выражение лица.
Сунула в рот еще одну ложку. И поблагодарила Бога за то, что Джесс перевел тему.
- Боже, убил бы за чашку кофе. Здесь реально достать кофе? Я бы согласился даже на эспрессо.
Я с задумчивостью смотрела на свою тарелку, чувствуя недосказанность со своей стороны. Почему-то в такие моменты обычно рассказываешь все как есть. А еще быстро и непонятно.
А тут вышло...
- Смотри на врачей, они явно только на кофе и функционируют, - сказала я, вновь вернувшись к поеданию пюре. Оно вдруг стало намного вкуснее.
- Черт, и почему я не стал врачом? Сейчас был бы свободный доступ к кофеину.
Он произнес это таким серьезным тоном, что я не поняла, на сколько процентов это было шуткой. А может быть, и не было вовсе.
- А кем ты тогда стал? - осторожно спросила я, наконец, съев всю тарелку и возрадовавшись своей личной победе. И вновь над пюре.
- Преподавателем. Меня тоже любят ученицы, - я уловила легкую гордость в его голосе. - Им по восемь.
Я не могла не выказать свое удивление.
- А мне казалось даже, что ты еще учишься, в университете, например, - я с улыбкой посмотрела на него, - потому что уж часто...
Я удержалась от того, чтобы не сказать, что порой наблюдала за ним в кафе.
Да, и правда, какое-то совершенное замешательство.
- Да, думаю, тебя восьмилетние барышни и правда любят, - произнесла я, сбившись со своих прошлых слов. Покрутила в руках стакан. И понять не могла - откуда взялось это неудобство, заставляющее быть неравнодушной.
Он ответил грустной улыбкой.
- Да, планирую получить много валентинок на День всех влюбленных.
Я посмотрела на него, словно стараясь понять смысл... нет, не слов, а скорее этого выражения лица. Но это так и осталось для меня непонятным.
- Если бы мне было восемь, и ты был бы моим преподавателем, то я бы тебе сразу десять штук кинула.
15 декабря,
коридоры зоны карантина 1,
Джесси и Ева
В коридорах все говорили полушепотом. Врачи отличались от пациентов только цветом одежды. Мы все делились на касты по цвету одежды. «Белые» врачи, конечно, были представителями высшего сословия, которому был открыт доступ к кофе. «Зеленые» медсестры и медбратья имели право суетливо перемещаться по стерильным коридорам, повышать голос и провожать строгим взглядом представителей «серой» касты. То есть таких, как мы. Бесполезные пациенты… Что-то подсказывало, что мы были уже в тягость заботливым работникам. Как будто мы требовали держать нас в этой клетке. Довольные лица сводились к минимуму. Белые стены с пятнами солнечных зайчиков наводили полуденное уныние, от которого хотелось спать. Мы дошли до дальнего угла коридора, где было особенно тихо. Я запрыгнул на пыльный подоконник, глядя на Еву, которая не спешила начать беседу, и подбодрил.
- Так о чем речь?
Девушка стояла на месте, растерянно озираясь по сторонам.
- На самом деле... - словно вся ее решительность вмиг испарилась, - это странно. Это место становится все более и более странным.
Ева, наконец, посмотрела на меня. В ее взгляде промелькнуло беспокойство.
- Тебе ничего странного не мерещилось?
Сначала мысли обратились к исчезающей руке доктора Маккензи, потом плавно перешли к фокусам Пандоры. После нескольких бессонных ночей я не был уверен, что одно и другое произошло на самом деле. Тем более, с Пандорой мы не говорили с того самого дня, когда Эдварда увезли в интенсивную терапию.
- Не знаю. Здесь такая нездоровая обстановка - что угодно начнет мерещиться.
Она закусила нижнюю губу, отводя взгляд. Сделала пару шагов по коридору и эхом отозвалась.
- Да, что угодно. Но вот есть что-то действительно странное, то, что сразу показалось ненормальным…
Она, явно, была чрезвычайно взволнована.
- Да, мы в карантине, тут все ненормально, - я потер висок, признавая, что роль «дурачка» сегодня удается мне с большой неохотой. Кажется, я отлично понимал, о чем она говорит. И игнорировать ее слова было выше моих сил. - Я видел, как у доктора исчезла рука, - выпалил я как можно быстрее, чтобы не передумать.
Кажется, это взволновало ее еще больше.
- Рука? В каком смысле рука исчезла? - сбивчиво произнесла она.
- Я не знаю! - мне передалось ее волнение, да так, что я больше не мог сдерживать полушепот. - Нет, она не отвалилась и не потерялась - стала невидимой. Как в фильме про невидимку, представляешь? Чертова невидимая рука! Он ей размахивал и что-то говорил про шизофрению!
Ева подалась вперед, опираясь о стену, сосредоточенно рассматривая пол, словно обдумывая мои слова.
- Рука... исчезнувшая рука, - она подняла глаза на меня, - а тебе это не могло привидится? Показаться... как будто это все было неправдой?
Я хотел заметить, что в последнее время не на все сто процентов уверен в своем здравомыслии. Но рано или поздно придется признаться, что эту маленькую ложь я придумал, в первую очередь, для себя. Правда была в том, что я был уверен.
- Я не знаю, что это было и как, но я видел. Он сам напугался! Я напугался! - я развел руками, не зная, что добавить. Теперь, когда я сказал это вслух, реальность факта была официально признана. В больнице ходил доктор с исчезающей рукой. И я понятия не имел, как к этому относиться. Это была еще одна вещь, из-за которой дом казался дальше и нереальнее. Вот это пугало по-настоящему.
15 декабря, день,
зона карантина 1,
Доктор Картер
Доктор Картер был особенно обеспокоен в этот день. Казалось, больничные будни протекают, как и раньше. Но он знал, что это не так - подтверждением тому были ночные вылазки некоторых пациентов.
Допив свою спасительную чашку кофе и держа в руках дело Сэма Андерса, он вышел в коридор. Тихие разговоры не отвлекали его от изучения папки, пока он не вышел из секции для врачей. Чьи-то возбужденные голоса заставили его оторваться от дела и посмотреть вперед.
- ...невидимая рука! Он ей размахивал и что-то говорил про шизофрению!
Молодой человек сидел на подоконнике и эмоционально размахивал руками.
- Ева, здравствуй.
Картер приятно улыбнулся совсем молодой девушке, которая слушала парня, но, заметив доктора, отвлеклась и улыбнулась доктору.
- Как твое здоровье? Регулярно ходишь в столовую?
Он окинул взглядом ее исхудалые руки и остановился на ее бледном личике.
- Здравствуйте, - растерянно произнесла девушка, осторожно посмотрев на сидящего на подоконнике парня, - да, хожу. Вот видите, я, кажется, уже не так сильно качаюсь, - улыбнулась она, ровно вставая у стены.
Доктор тихо посмеялся и добавил серьезным тоном.
- Да, вижу, тебе уже лучше. Но только не забывай, что здоровая пища и здоровый сон - залог быстрой поправки... А вы, молодой человек? Я, кажется, прервал ваш увлекательный рассказ?
Доктор стал разглядывать парня неопределенным взглядом, сопровождая его своей неизменной улыбкой. Тот выглядел изможденным - круги под глазами указывали на недостаток сна в течение нескольких дней, а может, уже и недели. «Неужели тоже любит гулять по ночам? Надо будет присмотреть за ним».
Пациент ответил безукоризненно вежливой улыбкой:
- Что вы, доктор, здесь столько всего увлекательного происходит, так и не терпится поделиться.
В глазах доктора промелькнула искра подозрения.
- Неужели вам тут нравится? Не поделитесь со мной вашими историями?
- Вы подслушали про невидимую руку? - небрежно переспросил пациент. - Не переживайте, доктор. Это наверняка обычные галлюцинации. Как вы там говорите? «Побочный эффект от вакцины».
Он сделал вид, что отмахивается от чего-то невидимого.
Доктор посмеялся над шутливыми движениями парня, изображая свое добродушие, но одновременно сверля его взглядом.
- Побочный эффект? - переспросила Ева, внимательно смотря на доктора, - от вакцины могут возникнуть галлюцинации?
- Побочные эффекты, галлюцинации! Очень интересные истории, вам можно книжки писать. А если серьезно, - улыбка чуть спала, и выражение лица стало озабоченным, - я не могу утверждать того, что не доказано научным путем. Побочные эффекты - лишь слухи, о которых вам пока придется забыть.
Доктор строго посмотрел на Еву и перевел взгляд на парня.
- Вы можете пройти ко мне в кабинет через, скажем, час?
Молодой человек неуверенно кивнул, а доктор уже продолжил свой путь по коридору. «Ты же сам прекрасно понимал, что правда выйдет наружу рано или поздно… Но лучше поздно, чем рано, так ведь? Эти дети еще не готовы к таким серьезным переменам в их жизни. Правда, они уже чувствуют эти перемены...»
На повороте доктор Картер кинул последний озабоченный взгляд на молодую парочку и исчез из виду.
Час спустя,
кабинет Доктора Картера
«Джесси Джеймс Монро, родился 18 февраля 1987 года. Значит, водолей... Водолеи крайне самоуверенны, свои идеи и планы осуществляют вопреки любой оппозиции и с исключительной оригинальностью. Свои взгляды и убеждения отстаивают умело, логично, аргументировано. Если в чем-то уверены, то переубедить их практически невозможно…» Доктор остановил взгляд на фотографии пациента, ища в его глазах присущее упрямство. «Как поразительно порой знак зодиака может точно охарактеризовать личность человека. Интересно, в этот раз знаки не ошиблись?» Доктор Картер всегда увлекался их толкованием, порой это помогало найти правильный подход к пациентам.
А вообще, если бы все произошло в его жизни так, как было задумано в студенческие годы, он был бы сейчас квалифицированным психологом и не баловался бы личностными толкованиями для «чайников». Но в какой-то момент его путь слегка изменил свое направление, не менее полезное в будущем, как оказалось...
Доктор продолжал читать дело Монро. «Родители: Лора Монро – домохозяйка и Уильям Монро - бизнесмен. Род деятельности: Учитель младших классов».
Картер откинулся на спинку кресла, широко улыбаясь. Учитель младших классов. «Ну что ж, хоть одно общее у нас есть - любовь к детям».
***
- Па-а-ап, а па-а-ап, а почему ты не можешь меня учить?
- Потому что тебе надо ходить в школу, там работают настоящие учителя. Там у тебя появятся новые друзья.
- Тогда пусть ты будешь меня учить в школе! Ну, пожа-а-алуйста! Я не хочу, чтобы чужие тети и дяди меня учили!
На глазах ребенка показались капризные слезы.
- Малышка, я сделаю все, что захочешь. Вот завтра придется даже сменить профессию. Ты довольна?
Она смотрела на него, не понимая, шутит он или говорит всерьез. А потом уткнулась головой в его плечо.
- Мне бы так этого хотелось, папочка...
***
Глаза предательски блеснули, но это произошло лишь на миг. В дверь постучали, и еще до того, как он успел ответить, на пороге кабинета появился тот самый парень, дело которого он так тщательно только что изучал.
- Прощу прощения, если опоздал, доктор. Часов под рукой не оказалось, - Монро закрыл за собой дверь, со сдержанным интересом разглядывая кабинет. Однако проходить не спешил.
- Присаживайтесь, мистер Монро, или можно Джесси? - Доктор указал рукой на стул, стоящий прямо напротив его рабочего стола. Второй рукой он закрыл дело и положил его в свой ящик. Заметив небольшой кивок со стороны парня, Картер продолжил:
- Так вы говорили, кажется, про побочные эффекты. Может, расскажете мне подробнее, что вы видели? Но только, - он пристально посмотрел в глаза Джесси. - Если все это, действительно, правда.
- Вы имеете в виду рассказать поподробнее, как доктор Маккензи тряс невидимой рукой и сетовал на шизофрению? Спросите его - он же ваш коллега. Мне до сих пор кошмары снятся, - пациент замолчал и с озадаченным видом откинулся на спинку стула.
- Значит, доктор Маккензи... Хорошо, обещаю выяснить, что происходит с его рукой. - Он слегка улыбнулся, представляя себе коллегу с таким необычным дефектом, но потом вновь стал серьезным.
- А больше ничего странного вы не замечали? Если вы хотите знать правду, мне нужна наиболее полная информация, чтобы начать исследование этих побочных эффектов.
- Если не считать одной девушки, которая слишком много знает... Но это далеко не так странно, как эта невидимая рука и... - он обхватил себя руками, явно ощущая дискомфорт. - Мне постоянно снится, что я умираю - это нормально?
- А вы как думаете? Конечно, нет. Мне, пожалуй, надо будет вас обследовать, и я тогда смогу посоветовать, какие меры принять в данной ситуации. Возможно, вам помогут простые успокоительные или антидепрессанты.
Доктор задумчиво смотрел на карандаш, теребя его в руках.
- Джесси, а что происходит с этой девушкой? Я, возможно, тоже смогу ей помочь.
- Она слишком много знает, - расплывчато объяснил он. Но, подумав, подался вперед, продолжая. - Я не знаю, как она это делает. Раз - она касается твоей руки, два - и она рассказывает факты из твоей жизни, которые и сам-то порой с трудом помнишь, - он покачал головой. - Она утверждает, что раньше с ней такого не было. Представляете, как это может быть неудобно? Как в том фильме про экстрасенса. Там парень пожал руку будущему президенту, и потом пришлось его убить. Он злодеем оказался, - доверчиво пояснил он. - Вот это с ней происходит. Представляете, как она растеряна? А я еще... - он замолчал, и пришел к выводу. - Наверное, я не должен был все это рассказывать.
Чем дальше Джесси говорил, тем внимательнее его слушал доктор Картер. Он больше не смотрел на карандаш, а пристально вглядывался в глаза паренька, выискивая в них лукавство. Но его не было - то, что он говорил, было правдой, или, по крайней мере, Джесси сам в это верил.
- Джесси, ты молодец, что рассказал. Все это требует принятия срочных мер… необходимых. Как, говоришь, зовут эту девушку?
Он помедлил перед тем, как назвать имя:
- Пандора.
- Спасибо, Джесси.
Доктор ободряюще улыбнулся.
- Ну что ж, теперь тебе следует отдохнуть. Неважно выглядишь.
Он встал и подошел к своему шкафчику с лекарствами, аккуратно запертому на ключ.
- Вот, прими перед сном, сможешь успокоиться. Крепкий сон – залог здоровья. - Доктор извлек пачку лекарства из шкафчика, достал две таблетки и передал их Джесси. Тот неуверенно кивнул, что-то бормоча.
- Ах да, хотел тебе кое-что поручить. Думаю, это тебе понравится.
Он вернулся к своему столу и взял в руки очередную папку.
- Тамми Беллами. Эта девочка излечилась волшебным образом. Сама по себе. На данный момент, она является единственным здоровым ребенком в нашей зоне. Я хочу, чтобы ты, как учитель и человек, который привык заботиться о детях, сделал все, чтобы ее ободрить. Согласен?
Монро с деланным безразличием потряс таблетки в руке и сунул их в карман:
- Это моя работа, док.
- Отлично, тогда удачи! И да, позови, пожалуйста, медсестру ко мне.
После того, как парень вышел, доктор бросил последний взгляд на дело Монро. Глаза остановились на истории болезни Уильяма Монро. Он умер в первый же день открытия зоны карантина.
Он с грустью посмотрел в окно, вспоминая о своих родных, которых уже не было…
15 декабря, около полудня,
зона карантина 1,
Сэм и Панда
- Док обещал мне найти гитару. Все-таки хороший он человек...
Они находились в палате у Панды. Она, как и в последние несколько дней, уткнулась в свой дневник, о чем-то глубоко задумавшись. Ее губы беззвучно шевелились, о чем она, видимо, не подозревала.
Сэм «плевал в потолок» от безделья - это была почти правда. Он смотрел на белый потолок и раздумывал, действительно ли люди сходят с ума таким образом.
- Ммм… неужели?
Она на секунду оторвалась от записей и взглянула на него. Панда очень изменилась за последнюю неделю. Очень. Ее осунувшееся лицо больше не выражало каких-либо эмоций. Было такое ощущение, что все эмоции из нее выкачали, а мысли свои она «выкачивает» сама, путем перенесения их на бумагу.
- Ты стал каким-то странным.
- Прости, я...
«Она права, я тоже изменился. Это все сны, эти безумные и непонятные сны». Сэм потянулся. После каждой ночи тело ломило так, будто он и вовсе не спал - более того, даже не ложился.
- Сам не знаю, что со мной происходит. Если не выберусь отсюда в течение ближайшего времени, то, кажется, сойду с ума.
В ее глазах на миг появился какой-то нездоровый блеск, который почти в то же мгновение исчез. А может, просто показалось?
- Выбраться, - она фыркнула, помотала головой и спрятала лицо в ладошку с ручкой. - Мне иногда кажется, что нас уже никогда не выпишут. Меня уж точно. Особенно с моими новыми способностями.
Они посмотрели друг на друга - в их глазах одновременно отразились и любопытство, и страх.
- А ты ведь тогда... правда, видела меня?
Она пристально посмотрела на Сэма, а потом пересела на кровать Евы, на которой он сидел, и подобрала под себя ноги.
- Я не знаю, как я это делаю, - заговорила она полушепотом, вглядываясь в его лицо. - Но просто я касаюсь тебя и вижу твое прошлое.
Она протянула свою маленькую ручку навстречу Сэму.
- Не надо, прошу. – Сэм чуть отпрянул, с содроганием представляя, что она может увидеть. Может, его первое знакомство с девочкой, или… или… Он хотел спросить, что же именно она видела тогда в его прошлом, но язык его не слушался.
Панда с неподвижным лицом вновь уткнулась в свой дневник, более ничего не спрашивая. Сэм с грустью посмотрел на нее и откинулся на свою подушку. «Что с нами будет дальше?»
15 декабря,
палаты интенсивной терапии,
Джесси и Тамми
Дети – удивительные создания. Способны довести до масштабов апокалипсиса то, что взрослым кажется глупой мелочью. Но порой с недетской стойкостью переживают потрясения, которые ломают даже самых сильных людей.
Она казалась хрупкой, как фарфоровая куколка. Пушистые реснички, любопытные искорки в глазах, упрямые ямочки на бледных щечках – все это было настолько знакомым, что Тамми казалась самым родным человечком в этих стенах. Как осколок прежней жизни. Она прижималась ладошками к стеклу и вставала на цыпочки, заглядывая внутрь. Точно такое же стекло, через которое совсем недавно смотрели на нее мы с Эдвардам. Только теперь по другую сторону был он сам. А я был так рад ее видеть, что забыл, что нужно говорить. Но она сама повернулась в мою сторону и поманила к себе рукой. Я по ее примеру прижался ладонями к стеклу. Без перемен. Эдвард снова спал.
- Доктор говорит, твоему папе лучше, - сообщил я.
- Да, - она кивнула. – Надо только за ним присматривать.
- За ним хорошо присматривают, - заверил я.
- Нам надо присматривать лучше, - тихо проговорила она, не отводя взгляд, -
чтобы ангелы не забрали. Как маму.
- Ангелы… - повторил я. В голове всплыла фраза Эдварда о том, что он не верит в Бога. Про ангелов он ничего не говорил.
- Да. Они приносят детей. А потом, когда они становятся большими, ангелы забирают их обратно. Так мама говорила.
Я догадался.
- О… а мне мама говорила, что детей приносит аист.
Она неожиданно звонка рассмеялась.
- Так папа говорил, когда я была маленькая.
Тамми выжидающе молчала, безмолвно вопрошая, пришли ли мы к единому мнению.
- Значит ангелы, - сдался я. Когда-нибудь придется ей рассказать. Хотя я тайно надеялся, что когда дойдет дело до темы «откуда берутся дети», для большинства учеников это уже не будет новостью.
- Мистер Монро, - неуверенно начала она. - А у вас папа есть?
Вопрос был неожиданным. Особенно в ее устах. Я еще пристальнее уставился на неподвижного Эдварда. Уже нет.
- К сожалению, я не досмотрел за ангелами.
Она понимающе вздохнула:
- Они его забрали? Значит, он сейчас там же, где моя мама?
Я вслед за ней посмотрел наверх, словно мы оба пытались отыскать своих родителей на потолке.
- Наверное, они подружатся, правда?
Мне представилась неуместно циничная сценка, где папа и миссис Беллами сидели на пушистом облаке и обсуждали мою профнепригодность.
- Обязательно подружатся, - пообещал я.
- А вы не виноваты.
Я обернулся, наблюдая, как она трет стекло пальчиком.
- Что они вашего папу забрали… - объяснила она. – Вы, наверное, тоже не знали, что они придут.
Она похлопала намокшими ресницами - совсем по-взрослому. Я понял, что речь не о моем отце. И понял, что она здесь уже давно и уходить не собирается.
Скамейка для посетителей посреди коридора была весьма кстати. Я подтащил ее к самому окошку палаты Эдварда, усаживая Тамми и сам садясь рядом с ней:
- Нет, я не знал, - ответил я, наконец. – Если бы и знал, то не стал бы с ними спорить.
- Вы бы позволили забрать вашего папу? – она с недоверием оглянулась на меня.
- Я бы не стал спорить с ангелами. Они добрые. Если они кого-то забирают, то не со зла. Они заботятся о людях. Они позаботятся о твоей маме.
Она нахмурилась.
- А кто позаботится о папе?
- Ты, – я приобнял ее за плечо. – Папа тебя очень любит.
- Он будет скучать по маме. И я буду, - она теребила рукав моей футболки, продолжая упрямо смотреть через стекло. – Она обещала, что будет смотреть на нас с неба. Как по телевизору. Это правда?
- Ты уже обедала? – ответил я вопросом на вопрос. Совсем как взрослый. Она помотала головой. – Мама будет рада видеть, что ты хорошо кушаешь.
Она неуверенно вздохнула.
- С папой будет все в порядке, - пообещал я.
Тамми отвела взгляд от стекла, все еще цепляясь за мою футболку.
- Они и про маму так говорили.
Говорили, и я в том числе. Легко обещать, что все будет в порядке, когда понятия не имеешь, о чем речь.
- А можно я тут покушаю? – уступила она. - На всякий случай.
- Ладно, - я встал, оставляя ее один на один со стеклом. – Скоро вернусь. Принесу все самое вкусное.
Я понял, что нам понадобится не только обед, а еще и плед, и подушка. Потому что нам придется какое-то время смотреть за папой… как по телевизору.
16 декабря, утро
Доктор Картер
- Доктор Картер, - медсестра нагнала его в коридоре и без лишних слов сунула папку ему в руки.
- Что это?
Дэниэль взял папку и выжидающе посмотрел на медсестру. Он чувствовал себя полностью измотанным, но понимал, что отдых сейчас мог бы ему только присниться.
- Вы просили сообщать о состоянии пациента, - пояснила она. – Его перевели в интенсивную, снова.
Картер глянул на пометку с именем Монро. Эта фамилия становилась почти родной. Он сдвинул брови.
- Что с ним?
- Еще один приступ.
Она красноречиво кивнула на папку. Доктор открыл ее и стал изучать журнал последних наблюдений за больным. Картина вырисовывалась настолько странной и необъяснимой, что он долго не мог поверить своим глазам.
- Невозможно. Ему 25 лет – он не входит в группу риска.
Он пытался найти разумное объяснение происходящему в глазах медсестры, но она, очевидно, была сама в смятении.
- Это не в первый раз.
- Когда это случилось?
- Сегодня утром. Он был на первом этаже с этой малышкой, мы прибежали на ее крики.
Доктор еще раз пролистал файлы, сосредоточено морща лоб.
- Плохо. Есть еще подобные случаи вне группы риска?
- Пока нет.
- Будем надеяться, что и не будет. Спасибо, можешь идти.
«Пока нет... Просто пока никто не знает». Сначала пугающий случай с Беллами, у которого снова проявились симптомы вируса. Теперь этот Монро реагирует на вакцину, как будто ему 10 лет. В журнале было точно описано состояние пациента, в котором его положили в интенсивную. Полуобморочное состояние, кровь из носа, жар, судороги, как последствия слишком высокого давления и необъяснимых перепадов температуры тела. Как будто организм яростно боролся с каким-то зверем, живущим внутри него… который унес жизни практически всех детей в карантине.
«Неужели еще один побочный эффект?» С этими мыслями доктор направился в интенсивную терапию.
