Глава 3.1 The Story of the Impossible

 

 

 

8 декабря утро,

зона карантина 1, палата 506

Ева Лоренс
 
Назавтра не стало лучше. Назавтра было бело за окном. Вчерашнее солнце в больнице выглядело чуждо, а снег успокаивал, заставлял погружаться в какое-то мягкое плавное состояние. Или меня просто до сих пор тошнило от того укола. Не было снов. Вместо снов была пустота, и она была чем-то, что отнимало все мысли.
Первый день всегда тянется до бесконечности. Особенно в больнице. Первый бесконечный день, наконец, закончился. Начался второй – еще более бесконечный.
И пусть ощущения не слишком приятные, когда спишь в одном положении и когда засыпаешь с осознанием чего-то страшного, просто засыпаешь в незнакомом месте. 
Я осторожно перевернулась на бок. Одну руку вытянула вперед, так, чтобы она свисала с кровати.
Вот так.
И закрыла глаза, представляя, что вокруг моя комната, от которой отделяют только закрытые глаза. Приятный домашний запах. Мягкая подушка, свесившееся на пол одеяло.
Вот там дверь шкафа, в котором не слишком прибрано и куда я складываю учебники для школы. Стол с разбросанными карандашами, ручками, тетрадями, бумагами. В блестящей рамке фотография, которую я сделала сама когда-то давно: там мама и папа, они вместе и улыбаются. Это весна и вокруг зелено, что после зимы выглядит совсем непривычно и чуждо. Теперь кажется непривычным то, что они были вместе и улыбались друг другу…
- Посплю чуть дольше, - шепчу тихо, - в школу не пойду...

- Я заболела.
Отец садится рядом со мной, трогает мой лоб. Мне не нужно видеть это. Я это чувствую. Приятно.
- Совсем заболела... - вновь тихо говорю я.
Я знаю, что он улыбается. И волнуется.
- Заболела, - констатирует папа.
- Иди, все хорошо... – отвечаю я.
- Я... ты простишь меня?
- Конечно. Есть те, кто больше нуждаются в помощи... я почти здорова, - сквозь сон говорю я.
Он молчит.
- Поешь, а потом выпей лекарства, сразу не надо.
- Я знаю...
- Ты уже знаешь...
- Со мной все будет хорошо, обещаю.

Я заснула, отогнав больницу прочь. Папа не услышал слов - я слишком рано проснулась.
- Все в порядке? – место отца рядом со мной занял Эдвард, в голосе которого звучало беспокойство.
Не хотелось вновь повторять «со мной все хорошо», поэтому я лишь кивнула и через пару секунд подумала о другом:
- Мне разрешат увидеть Джесси?
Мужчина задумался, в его взгляде на миг проскользнуло удивление.
- Думаю да, - ответил он. Хотел сказать что-то еще, или мне это просто показалось.
- Разрешат, - подтвердила я уверенно.
Эдвард улыбнулся.

- Мисс Лоренс, вас переводят в палату 510, - женщина сказала это так, словно признала мое вчерашнее недоумение по поводу места, куда меня определили.
- Да, спасибо, - ответила я, пытаясь сосредоточиться на словах. Ее словах и своих. Но они были как в разных мирах.
- Вы знаете, в этой палате лежал еще один пациент, Джесси... Я забыла фамилию, - улыбнулась я, рассматривая календарь с отметкой "8", - его перевели.
Медсестра с любопытством смотрела на меня, ожидая продолжения, но после затянувшейся паузы сама продолжила:
- С пациентами в тех палатах видеться запрещается, - произнесла она твердым, но вместе с тем растерянным тоном.
- Я понимаю, да, - не нужно было спрашивать даже, - но...
- Запрещено, - повторила она с нажимом.

Я посмотрела по сторонам, отметив, что теперь не было той вчерашней тишины.
Людей стало больше.
- Пожалуйста, ему сейчас сложно.
Она открыла рот, но тут же закрыла - она соглашается? А я думаю о том, что просто должна получить разрешение.
- Его отец умер, - говорю я, ощущая нечто похоже на словосочетание «сыграть на жалости».
Она внимательно смотрит на меня.
- Мы с ним друзья... – я была намерена не отказываться от своей затеи, и готова была сказать все, что угодно, только бы получить разрешение.

А женщина смотрела на меня с каким-то сожалением, с тоской, кажется. Молчала и обдумывала что-то. Я ведь попыталась – правда, попыталась, и не намерена сдаваться.
- Ладно, - неуверенно, но она соглашается. Я чувствую прилив благодарности к ней - за понимание, за человечность, за помощь.
И такое чувство, словно желание исполнилось. Пусть и не попасть домой, не увидеть отца, но…
- Спасибо.
- Пожалуйста.
Но почему-то увидеть сейчас этого человека хотелось так же сильно.
- Идемте.

 

 

8 декабря, утро,

зона карантина 1, палаты интенсивной терапии,

Джесси Монро

- У тебя рубашка не заправлена.
Папа даже не отрывается от утренней газеты.
- Хорошо.
- Что тут хорошего? Ты же на работу идешь?
- Ага.
- С незаправленной рубашкой?
- Угу.
- Лора, скажи ему.
Папа раздраженно шуршит газетой, пока я сканирую взглядом содержимое холодильника.
- Дорогой, заправь рубашку, иначе папа от тебя не отстанет.
- Папа и так от меня не отстанет. Ему вечно необходимо к чему-нибудь придраться. Пусть уж лучше это будет рубашка.
Из-за газеты доносится тяжелое «О, боже…».
- Милый, я омлет сделала.
- Спасибо, я не ем омлет.
Я покидаю кухню под его многозначительное:
- Что я тебе говорил?


Очередное пробуждение было не лучше. Снова хотелось спросить «Я все еще здесь?» Пробуждение состояло в смеси дискомфорта, разочарования и мутных пятен перед глазами. Все складывалось в навязчивое дежа-вю. Только в этот раз я рассматривал потолок дольше.

Поднос с завтраком сдвинул утро с мертвой точки. Я хотел отшутиться, что уже позавтракал капельницей, но у медсестры был настолько измученный вид, что пропали силы говорить. Как ни странно, теплая жидкая каша с кусочками неопознанных пенопластовых фруктов казалась вкусной. Или успокаивающей. Как тот жест, которым медсестра поправляла подушку - что было совсем необязательно, а потому, приятно. Она ушла слишком быстро, бросив на прощание, что меня скоро переведут обратно.
И еще здесь, в пустой палате, наедине с кашей и тишиной, я понял, что скучаю по своему плееру. Нет, на самом деле я скучал по омлету, который я не ем, и родителям, с которыми я почти не говорю. Но я еще не готов был это признать, поэтому предпочитал скучать по плееру.

Есть такие вещи, которые нельзя исправить. Зато есть такие вещи, от которых становится немного легче… К сожалению, не всегда второе идет в комплекте с первым.

 

 

8 декабря, утро

зона карантина 1,

Ева Лоренс

Я скорее следовала за медсестрой, как хвостик, нежели шла рядом. Она порой бросала на меня многозначительные взгляды. А может быть, это был ее обычный взгляд, и только мне он казался многозначительным.

Мы шли по знакомому белому коридору, потом свернули в незнакомый. Потом еще одни большие двери и то место, куда рвался Эдвард увидеть свою дочь, и куда теперь пришла я.
А я думала, что все не так уж и плохо. Но это место было каким-то слишком больничным. В высшей степени.
Я была занята рассматриванием дверей, ведущих в палаты, в то время как моя провожатая говорила со своей коллегой.
Палата, еще одна... еще...
Я осторожно приоткрыла дверь одной из палат и заглянула внутрь. Кто-то неподвижно лежал на кровати, запутавшись в проводах.
Стремительно закрыла, словно подсмотрела что-то, что не должна была.
- Вот ты где! - это была медсестра, смотревшая на меня со справедливой суровостью.
- Извините, - что я могла еще ответить.
Она кивнула, подходя к нужной двери.
- Только недолго, - сказала женщина и открыла дверь, почти любезно приглашая внутрь.
Я удержала себя от благодарности, чувствуя, что сейчас это неуместно. Мы с ней нарушали правила вместе, а рисковала получить выговор только она.   

Он сидел там бледный, тоже опутанный этими проводами. Хотя их было заметно меньше. Мне казалось, что прошло уже гораздо больше времени, нежели эти полдня и ночь.
Похоже, сейчас было время завтрака, и я с некоторым волнением вспомнила то, что свою еду оставила нетронутой, под тираду Эдварда о питании. Я просто промолчала, решив не говорить ему о том, что даже смотреть на нее не могу.
- Привет, - я подошла ближе, нерешительно улыбаясь Джесси, который расположился на кровати в обнимку с тарелкой.
- Эй... - он робко улыбнулся в ответ, ковыряя завтрак ложкой. - А я тут играю в «угадай фрукт», - он продемонстрировал подозрительный кусочек, добытый из каши. - Кажется, это либо яблоко, либо зефир. Или пластик.
Я поискала глазами стул, находящийся сбоку и опустилась на него. Видимо эта каша пробуждала во мне не слишком приятные ощущения.
- Я не знаю, я это не ела, - призналась я, рассматривая «фрукт». - Это вполне может быть банан.
- Бананы - это хорошо, - он положил осматриваемый «фрукт» в рот и констатировал с наигранно серьезным видом. - Состав объекта не установлен. Вкус нулевой.
Ложка вернулась на тарелку. Джесси неуклюже попытался выбраться из-под подноса или убрать поднос подальше от себя. Но вероятно передумал, убедившись в бесполезности затеи, и потянулся за коробочкой с соком. Я не смотрела на него, словно смущаясь его слабости.
- Сюда ведь не пускают просто так, да? - спросил он как бы между делом.
Фраза звучала скорее просто, чем двусмысленно. Хотя, что может быть двусмысленным сейчас? Разве только вкус каши и того, что находится в ней.

- Нет, не пускают, - призналась я, не зная наверняка. - Медсестра разрешила мне повидаться с тобой.
Я посмотрела на него улыбнувшись. Какая-то стеснительная улыбка вышла. А он просто протянул руку и коснулся моего плеча, там, где закачивался рукав футболки. Безмолвная благодарность - он смотрит в мои глаза, а я в его. И я не могла представить, что получу ее именно в такой момент.
Но момент прошел, и Джесс откинулся обратно на подушку.
- Как там дела на «большой земле»? Есть новости?
Я растерянно покачала головой, перебирая в пустой голове возможную информацию.
- Разве только больных стало больше, - сказала я, наконец, осторожно забрав поднос и поставив его на тумбочку. Он снова заерзал на месте и приподнялся на локтях, принимая более или менее сидячее положение.
- Больше никаких заговоров и акций протеста?
- Нет... - последовал мой ответ, хотя, честно, я и не знала - так ли это или не так.
А потом вспомнила.
- Знаешь, - начала я нерешительно, смотря на этот поднос, - ты молодец. То, что ты сделал вчера - все эти люди... Конечно, они выглядели не слишком счастливыми, но думаю, что на самом деле они были очень и очень рады...
Я осторожно посмотрела на Джесса. Вспомнила его в кабинете доктора. И всех этих людей.
- Да...
Его глаза заблестели под полуприкрытыми веками. Уголок губ дернулся в нервной улыбке.
- Да, наверное… - короткая пауза заполнилась облегченным вздохом. - А ты дозвонилась до кого-нибудь?
Я опустила глаза, просто не решаясь произнести вслух то, о чем должна была думать - просто обязана была, но не думала. До этого момента.
Чуть улыбнулась, поднимая голову.
- Можно и так сказать, но…
Дверь палаты стремительно открылась - эта была медсестра, решившая возвестить о том, что время визита подошло к концу, когда я уже готова была рассказать, поделиться с Джесси вчерашними чувствами и опасениями.
Я посмотрела на него с виноватым видом и встала. Не хотелось подводить женщину, нарушившую правила, пустившую меня сюда.
- Скоро увидимся, не лежи тут долго, - как можно веселее отозвалась я, подходя к двери. - Тебе не слишком идет это место.

 

 

10 декабря, утро,

зона карантина 1, палата 510

Пандора Вортингтон

 
Дорогой дневник…
Хоть я и делаю сейчас эти записи на обрывках дешевых больничных салфеток и найденной в ветхой тумбочке полупустой шариковой ручкой, зато останется память о том, до какой степени я тут бедствовала. Одна, никем не узнаваемая, брошенная на произвол судьбы сестрами и Браем...
Сэмми. Только он так нежен со мной, что чувствуешь его безграничное тепло и заботу. Но, может, это от безысходности? Он смотрит на меня улыбающимися и добрыми глазами, но я не могу сказать, что они влюбленные, уж не мне ли знать, как смотрят влюбленные глаза. Хотя...
Его перевели от меня в другую палату. Я плакала в подушку, когда медсестра, такая злобная фурия (она меня ненавидит) уводила его. Зато подселили милую студентку - Еву - и ту самую психопатку с фантазиями о Гарри Поттере. Слава богу, психичка ко мне больше не подходит, не знаю, успела ли она добраться до Евы... Надо бы предупредить девушку.
Дорогой дневник, представляешь, они так и не нашли мою крокодиловую сумочку со всеми документами и ключами! А может, просто не говорят, где все мои вещи, в том числе те, в которых я была в день поступления сюда.
И тут просто отвратительная еда! На мои просьбы (фурия назвала их "жалкими попытками состроить из себя пуп этажа") готовить что-то поприличнее, например, там, креветок на ланч или тушеной говядины с гарниром и овощами на ужин, сестры и врачи дружно рассмеялись и послали меня обратно в палату. Что тут смешного, если я имею право питаться нормально! А ланча здесь вообще не бывает!
А еще я не буду участвовать в рождественском шоу, потому что так и не попала на собеседование, а шоу начнут снимать через пять дней, без меня... Какой ужас! (я опять плачу)
На нашем этаже открыли комнату отдыха, поставили туда диваны и телевизор. Вот думаю сейчас сходить за Сэмом и вместе посмотреть новости. Если Ева успеет вернуться в палату, захватим ее тоже.
Бедная девочка, она все волнуется за того парня, с блокнотиком, Джесса (наконец-то хоть Ева сказала, как его правильно зовут). Сказала, его куда-то там перевели, плохо стало...
От гриппа - плохо?..
И все-таки я потом попробую достучаться до дежурного доктора, выбить звонок родным. Я же так до сих пор и не знаю, что случилось с Мариэ и Браем, а от врачей добилась только того, что они сказали о том, что меня привела женщина с красными волосами и молодой парень. Есть надежда!

 

 

10 декабря, утро

зона карантина 1, палата 506

Джесси Монро, Эдвард Беллами

- Я рад, что тебе лучше.
- Да…
- Тебе ведь лучше?
- Ммм…
- Нет?
Голос Эдварда был ближе. Звук мягких шагов в больничных тапочках…
- Лучше, - подтвердил я до того, как звук стал ближе. – Спасибо, Эд.
Я смотрел сквозь палату, лежа на боку. Эдвард где-то посреди этих четырех белых стен. Кажется, ранее здесь был еще другой парень. Важнее было то, кого не было. Я был и рад, и не рад. Был рад, что она не видит меня. Был не рад, что я не вижу ее.
- Здесь стало прохладнее.
Одеяло натянулось по самые уши. Эд зачем-то постучал пальцем по стеклу, за которым висело серое небо.
- Наверное, началось похолодание.
Он говорил что-то еще.

Как только я закрываю глаза, то вижу, как он идет по коридору… Точнее знаю, что он идет, потому что самого коридора мне не видно, а он далеко… Так далеко, что я удивляюсь, что вообще различаю эту смутную фигуру. А потом он близко. С самым любящим лицом на свете… в уголках глаз затаились слезы, как снежинки на ресницах. Это пугает. Я так хочу ответить… Потому что боюсь, что он уйдет и больше не вернется. Но он не уходит. Ладонь накрывает мои пальцы… и у него такие теплые руки. Как и его голос.
- Все будет хорошо…
У меня, наконец-то, хватает сил посмотреть на него:
- Папочка?

Я открыл глаза и поймал на себе сочувственный взгляд – Эдварда, а не «папочки».
- Что? – знакомое напряжение в голосовых связках подсказало, что я только что произнес это вслух.
- Наверное, тебя рано вернули обратно сюда, - тихо поделился он соображениями.
- Там не хватает мест.
Это все, что я слышал краем уха – палаты интенсивной терапии переполнены.
- Там много детей?
- Я не знаю.
- Я не видел здесь детей, - признался он упавшим голосом.
– Это угнетает.

 

 

10 декабря, утро,

зона карантина 1, палата 510
Ева Лоренс

То, что я думала о доме и представляла его каждое мгновение, когда закрывала глаза, словно засыпая и порой, правда, погружаясь в легкую дрему, было моим большим секретом в этой небольшой палате.
Пока не проснулась десятого декабря, чувствуя на себе чей-то взгляд.
Меня перевели в палату «510» к двум девушкам, которые казались после Эдварда и Джесси какими-то чужими. Наверное, первый день был самым запоминающимся, и те, кто был в нем, заняли особое место в моей душе.
Я без всяких эмоций уставилась на задумчивое лицо девушки, нависшей надо мной. Отвести взгляд я почему-то не решалась.
- Доброе утро, - произнесла я тихо.
Молчание.
- Хороший день, наверное, будет, - отрешенно отозвалась она, находясь полностью где-то в своих мыслях. Она о чем-то думала, а потом словно придумав, заговорчески улыбнулась мне, и вышла из палаты, оставив после себя неприятное чувство недосказанности и беспокойства. Она вышла в тот самый момент, когда я хотела продолжить разговор чем-нибудь вроде  «неужели я проспала чудный завтрак?», чтобы хоть как-то снять напряжение.
Фиби - так звали эту пациентку - часто отсутствовала в палате, и поэтому я была почти рада. И была втрое рада тому, что тут был еще один человек, не позволяющий сойти с ума окончательно от ее поведения.
Другой моей соседкой была девушка по имени Пандора. Или же Панда. Не знаю, честно, откуда ей досталось такое имя, а спросить, после того как она разругалась с одной медсестрой, пришедшей проверить нас, из-за своих вещей и больничной еды, не хотелось вовсе. Ну, или было просто не подходящее время. И еще она мне кого-то напоминала… или точнее мне казалось, что я уже ее где-то видела. Вот только где? Темная кожа, красивая улыбка и знакомые черты лица. Голова, видимо, совершенно не хотела работать из-за недоедания (в столовой я продолжала ковырять ложкой еду, лишь изредка решаясь попробовать ее на вкус). Если такое отношение к еде продолжится, то я буду падать в голодные обмороки. Кто-нибудь подумает, что это происходит из-за вируса, и еще может сделать что-нибудь со мной.
Вот какие мысли посетили меня на третий день пребывания в неизвестности – в карантине, утром десятого декабря.
А Джесса так и не выпустили из того места.
Вчера я пришла к медсестре и вновь попросила встречи с ним. Она ответила, что к нему нельзя, и я начала злиться какой-то глупой злостью, и, попросив еще раз, получила решительное «нет». Мне показалось, что ей тогда досталось из-за моего визита. Я просто развернулась и ушла, не стремясь больше беспокоить ее, мечтая успокоиться и повторяя, что тогда получила от нее столько хорошего, что хватило бы еще дня на четыре.
Я помнила, что Джесси должны перевести обратно когда-нибудь, и чтобы уже узнать наверняка, сегодня я решила вновь отправиться к медсестре. И хотя бы спросить, все ли с ним хорошо. Почему-то мне это было важно так, словно я была знакома с ним гораздо дольше.

- Я пойду к медсестре, - сбивчиво отозвалась я, нарушая тишину. Панда кивнула, изучая какой-то листок. У нее не возникло вопросов, зачем это, и я подумала о том, что, наверное, ей все и так ясно.

 

10 декабря, утро

зона карантина 1, палата 506
Джесси Монро

Тишина прерывалась лишь шелестом бумаги. Это будило какие-то очень давние уютные воспоминания, но я никак не мог за них ухватиться и утонуть. Здесь определение уюта сжималось и трансформировалось. Уютно не шевелиться. Уютно осознавать, что ты больше не прикован к капельнице. Уютно сжимать чью-то руку…
У него такие теплые руки, что тепло переходит по пальцам и в самые вены, отчего становится легче дышать. Как раньше. Он дотрагивается кончиком пальца до лба, совсем легонько. Шепчет, что все будет хорошо… все будет хорошо.
Я вздрогнул и проснулся. Странный сон повторялся. Даже когда я не собирался спать, а лишь прикрывал глаза. Уже второй день. Я перевернулся на другой бок.
- А где Ева?
- Я думал, ты спишь, - Эдвард перелистывал шелестящие страницы. – Ее перевели в палату «510». Разве я не говорил? С нами теперь парень - Сэм.
- Зачем?
- Мальчики – налево, девочки – направо.
- И где Сэм?
Мужчина пожал плечами:
- Не знаю. В палате с девочками?
- Тогда зачем их поменяли местами?
- Хмм-мм, - донеслось из его угла.
Я перевернулся на спину, бесцельно глядя в отупляюще белый потолок. В голове билась мысль о том, что спать я не хочу. Решительно не хочу. И еще казалось, что я лежу уже целую вечность. Сначала в одной палате, потом в другой. И еще я хотел видеть ее. Еву. Хотел поделиться своим сном с кем-нибудь, кому будет не все равно, кто не станет отвечать «хм-ммм» или «это просто сон». Кто не имеет к этому сну никакого отношения.
- Куда собрался? – живо отреагировал Эд на мою попытку встать.
- Тоже пойду к девочкам, - отозвался я, не уточняя имен.
- По-моему, тебе лучше лежать.
- Нет, мне надо прогуляться.
Я бодро вскочил на ноги. Наверное, если бы я не кутался в одеяло, Эдвард видел бы, как дрожат колени:
- Я… выгляжу более или менее прилично?
- Скорее менее, чем более. Как ходячий труп, - он отвлекся от книги и виновато посмотрел на меня, словно поняв, что сболтнул лишнего.  
- По крайней мере, «ходячий». Мне идет это одеяло?
- Угу, прямо под цвет лица. На свидание нарядился?
- Обещаю вести себя прилично.
- Чтобы был дома к одиннадцати.
- Конечно, папочка.
Мы оба замолчали, позволяя неловкой тишине заполнять пустое пространство. Я плотнее укутался в одеяло:
- Я просто пойду.
Протестов больше не последовало.

 

 

10 декабря, утро,

зона карантина 1,

Ева Лоренс
 
Раньше коридоры больницы были окутаны таинственной больной тишиной, теперь же тишина была лишь по утрам. А днем что-то постоянно гремело: кто-то ругался. В основном, это были пациенты, которых в какой-то момент времени стало… много. По крайней мере, по сравнению с первым утром, когда я только оказалась здесь. И это странно отражалось во мне каким-то беспокойством и, в тоже время, успокоением. Есть такое время, когда отчаянно хочется окружить себя людьми – теми, с кем ты связан, хоть каким-то образом, единой печалью и смятением. Такой непрочной связью, когда не знаешь, что в головах у других пациентов, но, надеешься, что то же самое, что и у тебя. Главное, чтобы только они не были слишком странные.
- Как думаешь, сегодня будет хороший день?
Я вздрогнула от голоса Фиби, которая стояла возле стены, со сладкой улыбкой вкусно поевшего и хорошо отдохнувшего человека. При чем даже не поняла, отчего вздрогнула – от неожиданности или же от какой-то странной интонации в ее голосе.
- Мне нужно идти, - уверенно произнесла я, не останавливаясь.
- Ты идешь спросить по поводу этого парня, так? - она картинно задумалась, продолжая смотреть на меня, - Джесси вроде?
- Да.
Мне показалось, что если я буду отвечать на ее вопросы, то смогу, наконец, идти дальше.
- А его перевели, - просто ответила Фиби, подходя ко мне. Почему-то это не вызвало никакой радости. Наверное, я, правда, ее боюсь.
Но то, что она говорила о Джесси, да еще и так, будто знает это лучше, чем всякая медсестра, заставило на мгновение забыть о ее пугающих странностях.
- Перевели?
Она кивнула.
- Откуда ты знаешь? – я размышляла как никогда логично.
Фиби усмехнулась, внимательно разглядывая меня.

- Подслушала, как две медсестры разговаривали. Да! – девушка встала почти рядом со мной, так и не спуская с меня глаз. - Могу показать, где он.
И таинственно замолчала, дожидаясь ответа.
Я не решалась долго смотреть в ее глаза сейчас, когда была с ней один на один.
- Хорошо, - ответила я, в тоже время чувствуя, что не могу понять, правда это или нет. Слишком странный у нее взгляд. Но я ведь уже согласилась – поворачивать назад будет не слишком удобно. Да и надежда на то, что ей не незачем врать, придавала доверия к ее словам.
- Идем, - она растягивала слова, отчего они звучали лживо и даже пугающе, только мне теперь это было неважно. И резко рассмеявшись, бросилась бежать в другой конец коридора. - Идем же!
Я постаралась тоже улыбнуться и спокойно пошла к девушке. Но когда она скрылась за поворотом, решила прибавить темпа, забеспокоившись – вдруг она просто убежит от меня?
- Идем… - эхо ее смеха разнеслось по коридору и казалось далеким. И я тоже побежала, опасаясь того, что потеряю ее.
Угол коридора, за которым находились пустые палаты (так было в первый день), был все ближе и ближе. Тапочки скользили по гладкому полу.  
Меня качнуло, и я почти неосознанно зажмурилась, пытаясь удержать равновесие, наконец, минуя этот самый поворот.
И мир изменился.
Почему-то стало прохладно. И тишина была совсем не больничная. И не больница вовсе. А…
Когда глаза распахнулись на встречу этому миру, я убедилась в том, что была права.
Шел снег.

 

 

10 декабря, полдень,

зона карантина 1, палата 506

Сэм Андерс

- Доброе утро, док.
За прошедшие два дня Сэм пообщался со многими пациентами, медсестрами и врачами, но наибольшее расположение ему внушал доктор Даниэль Картер. Усталый и замученный, но все же со спокойствием на лице, он пожал Сэму руку.
- Да какое уже утро - полдня прошло. И добрым не назовешь, хотя, посмотри-ка, солнышко за окном. Может, удастся спасти еще одну маленькую жизнь сегодня...
Он показал пальцем на висевшие часы и с извиняющимся жестом продолжил шествие по направлению к реанимации.
Доктор Картер помог Сэму обустроиться в карантине, если можно было вообще привыкнуть к этому месту, и рассказал ему все, что знал. По крайней мере, Сэм верил, что он знает только это - слишком добрым и открытым был этот человек, чтобы лгать. Хотя безудержно доверять людям, особенно в настоящее время, было бы глупо.
Еще большее уважение доктор вызывал своим постоянным стремлением помочь детям в больнице, которые лежали в отдельном отсеке для тяжелобольных. По слухам, там умирало по несколько детишек в день, что больно ранило всех «знавших» обитателей карантина.

В особенности же мрачен был теперешний сосед Сэма по палате - его звали Эдвард. Практически все время он проводил в палате, молча листая книгу. Он мало разговаривал с Сэмом, а если и говорил, то только о погоде и иных неважных вещах. Позже Сэм узнал, что жена Эдварда погибла здесь же, а дочь находится в тяжелейшем состоянии в том самом специальном отсеке, куда никого ранее не пускали.

С тех пор, а точнее со вчерашнего дня, Сэм взялся выяснить, что же именно происходит с детьми, и является ли вирус прямой причиной их состояния. Доктор Картер на эту тему особо не распространялся, да и времени с ним общаться было мало. Сэм только знал, что доктор делает все, что в его силах.

Дойдя до палаты, Сэм постучался, но только для вида, так как сразу же вошел. Однако создать эффект неожиданности не вышло. Панда сосредоточенно что-то писала в маленькой книжечке и даже не посмотрела на него.
Он присел рядом, давая понять, что он пришел к ней.
- Привет, писательница, а где твои соседки по комнате?
Девушка резко обернулась, роняя на пол и кровать слезы.
- Ох, Сэм!
Она быстро отвернулась, скомкала салфетки и засунула их под подушку, попыталась вытереть тыльными сторонами рук мокроту с лица, а потом снова посмотрела на Сэма, вертя в пальцах шариковую ручку.
- Наверное, где-то гуляют, - тускло ответила она, а потом добавила чуть радостнее и даже с каким-то подобием улыбки. - А я хотела сама к тебе идти. Хотела предложить посмотреть телевизор в комнате отдыха.
Сэм чуть приобнял девушку.

- Не поверишь, я как раз за этим и пришел, точнее прибежал.
С тех пор как врачи разделили их по палатам, Сэм частенько бегал к Панде, чтобы взбодрить девушку. Мало того, что здесь не было никого из родных и друзей, так еще и с единственным знакомым человеком ее разлучили. Он чувствовал непонятную нежность к этой девушке и старался почаще ее навещать.

- Давай, вставай! Пойдем из этой тусклой палаты!
- Угу, - она бодро кивнула и встала с кровати, надевая тапочки и поправляя волосы.
Панда взяла Сэма за руку и потащила к выходу из палаты.

 

 

10 декабря,

зона карантина 1,

Пандора вместе с Сэмом и Джесси

По коридору без дела слонялись некоторые пациенты, кто-то заходил и выходил из комнаты отдыха; скука смертная одолевала буквально каждого.
Я крепче сжала руку Сэма и остановилась перед входом в комнату, посмотрев ему в глаза.
- Мы не позовем Еву с собой?
- Вы ее видели? Еву? – отозвался на вопрос кто-то из-за спины. Субъектом оказался тот самый пациент, что несколько дней назад расхаживал с блокнотом. Теперь блокнот сменился на одеяло, в которое он кутался так, что видны были только растрепанная макушка и любопытные глаза.
- Мне сказали, что она в вашей палате. Ее там нет.
- Дж.. Джесси, да? - я с интересом обернулась в его сторону, выпуская руку Сэма из своей. - Ева волновалась за тебя.
Я протянула руку и коснулась предплечья Джесси, когда одеяло немного сползло вниз, и тут словно весь воздух перекрыли, заставляя дышать буквально кожей.

- Держись крепче.
Я и так держусь. Земля дальше, чем обычно и качается как карусель.
- Ты Супермен…
Дверца машины оглушительно захлопывается за спиной. Я вжимаюсь ухом в его щеку. В детстве он часто таскал меня на спине. Мне хочется обратно. Кажется, я пою. Удивляюсь…
- He ain’t heavy, he’s my brother…
Брат что-то говорит, но я перебиваю:
- Что мы будем делать? Давай… пиццу закажем и будем смотреть мультики до утра.
- Уже утро, Джесс.
- Не хочу утро… не хочу завтра. Хочу сейчас.
Блеклый свет режет глаза. Контуры вокруг меняются, но я замечаю:
- Мы не домой идем…
- Мы идем ко мне.
- Да… - я трусь щекой о его затылок. – Ты такой хороший…
Ладонь упирается в дверь, пока он возится с ключом:
- Слезай, пьянчужка, приехали.
- Нет, правда… самый лучший! Ты ведь знаешь?
- Я знаю, что ты очень пьяный.
- Ага… так хорошо.
Я спотыкаюсь о его ботинок. Он ловит. Как обычно… Он всегда меня ловит…

Я отдернула руку и неожиданно для себя выпалила:

- Ты напился на выпускном?
- Ты там была? - парень слегка отпрянул назад и подозрительно прищурился. - Я тебя не помню.

- Ты в порядке? – услышала я рядом мягкий голос Сэма. – Эй?
Я хотела было ответить, но новое прикосновение заставило во второй раз лишиться воздуха, резко вздохнуть и зажмурить глаза.

 

Было трудно дышать, тело трясло от бессильной ярости и злобы на того человека, что стоял передо мной. Щеки жгло от горячих слез, которые невозможно было сдержать. Сквозь пелену перед глазами было видно лишь Его лицо, строгое как обычно. Ни один мускул на лице не показывал, что он был испуган. В его взгляде было осуждение, что вызывало еще большую злость на него… и на себя. В руках ходуном ходил холодный пистолет. Было дико страшно, что он выстрелит. Хотя, с другой стороны, очень хотелось, чтобы что-нибудь произошло, так как стоять в таком напряжении было невыносимо...

Я вскрикнула и вернулась в больничный коридор, отдернув руку от стоящего рядом Сэма и прижав ее к своей груди. Я поочередно переводила взгляд с одного мужчины на другого, а потом закачала головой, чувствуя, как по щекам потекли слезы.
- Я… Джесси… я… Сэм… Я потом с вами поговорю! – закричала я, разворачиваясь и убегая по коридору в сторону туалетных комнат.

 

 

Время и местность неизвестны,

Ева Лоренс

Снег.
Он с безразличием падал, застилая чистую дорогу.
Парк.
Деревья, на которых располагались лампочки, были окутаны таинственным светом.
Темно.
Снег не хотел прекращаться. Парк не хотел исчезать.
Некоторое время я была неподвижна, просто стояла и смотрела, с растерянностью и даже безразличием.
Лампочки на деревьях. Их свет, чуть подрагивал – словно это было пламя.
Я подняла голову вверх, чувствуя, как снежинки оседают на ресницах, и, разглядывая темное небо, испытывала себя на прочность. Испытывала себя на сумасшествие.  

На мне было непонятно откуда взявшееся темно-розовое платье и черная плотная накидка.
Я резко обернулась, стряхнув, успевшие осесть на нее снежинки. Я искала коридор, тот поворот, который обещал привести меня к той, которая предложила свою помощь. Но он не привел… обманул. Или обманула она. Или…
При всех условиях я была обманута – я была в ловушке.
Потому что не было коридора – не было стен, белых стен и ламп, ярких ламп, которые по вечерам и утрам чуть резали глаза своим светом, заставляя щуриться и отворачиваться от них.
Я протянула руки, трогая воздух, чувствуя себя печальным мимом, изображающим касание стен. Но преград не было.
Было то, что было – то, что я видела.
Я не могла вскрикнуть, сказать что-то, позвать на помощь, да и звать некого. Я стояла, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы страха и отчаяния.
Когда-то давно – когда я была маленькая – я заблудилась. Потерялась, как самый глупый и безалаберный ребенок. Просто случился момент, и рядом со мной вдруг не оказалось никого из родителей. Такое странное чувство – когда ты стоишь, а вокруг… пустота. Кто-то ходит, мелькают разноцветные пятна, и ты поднимаешь голову, но не видишь знакомого лица. Смутные воспоминания, но я часто видела сны об этом, просыпаясь ночью и надеясь, что такое больше со мной не повторится. Чувство пустоты и панического страха. Когда ты один в совершенно незнакомом месте, непонятном…
Я тихо всхлипнула, чувствуя холод. Накидка не согревала, потому что холодно было внутри.
Холодно…
Я оглядывалась и оглядывалась, взглядом цепляясь за деревья, за темные деревья, на которых были эти святящиеся огоньки. Пришлось остановиться, когда голова закружилась с новой силой - хоть это напоминало о больнице.
Осев на дорогу, я зажмурилась и представила отца. Если это сон, то это поможет.
Пару мгновений сидела так с закрытыми глазами, шепча «папа».
Ничего не произошло. Ничего не изменилось.

Подумала о матери, вспоминая ее лицо, до того момента, как она уехала. Изменилась ли она за этот год? Но я представляла ее именно такой, какой она была перед самым уходом.

И слова ничего. Снова неудача.

Нет…

Еще раз всхлипнула, стараясь не заплакать, когда увидела…

На другом конце аллеи стоял Он.

Я побежала, в спешке подбирая подол платья, как это обычно делали в старинных фильмах.
Споткнулась, и поняла, что так и не научилась не то что бегать, но и ходить на каблуках. Да и при моем росте, мне это было незачем. Так я думала, пару месяцев назад.
Побежала, потому что...
Потому что там… там был Он. Потому что сейчас я была зависима, в этот момент я хотела одного. И боялась, безумно боялась каждой следующей секунды, мгновения, которое могло унести его. Не хотелось позволять пустоте проникать внутрь и хныкать о незнакомом месте и своем отчаянном положении.
Я хотела закричать, но так и не смогла. Но мне нужно было успеть. Как можно быстрее…
Последний рывок, и я была рядом. Тяжело дыша, пытаясь перевести дыхание.  

Он трогал дерево. Как будто проверял его «настоящесть».
А может, он пытался стряхнуть лампочки. Но с ветки сыпались лишь крупные, сияющие снежинки, парящие как пух. Его взгляд зафиксировал мое появление, что заставило отвлечься от дерева, а меня - с удивлением смотреть на его классический старинный костюм и черное пальто. И снежинки на темных, вьющихся волосах.  
- Это неправильно, - обратился профессор Файенс ко мне таким тоном, словно пытался донести, какую ошибку я допустила в лабораторной работе. Как будто мы снова были на занятии. Черт, недочетов у меня было всегда полно. – Противоречит всем законам физики… и вообще всем законам. И вообще, где мы?
Видимо, у меня были ответы на все эти вопросы. Ему так казалось.
Я растерянно всматривалась в лицо профессора Файенса, понимая, что это он, но в то же время…
Я открыла и закрыла глаза еще раз. Нет, я сплю, и мне все это снится. Потому что во сне можно увидеть того человека, которого уже пару дней не видел.

Но почему в моем сне именно он?
- Я… я не знаю… - ответила я, не решаясь подойти ближе и тоже потрогать дерево. - Это сон?
- Это не мой сон, - быстро оправдался он. – В моем сне не было бы вот этого, – он указал на темное небо, где сияли две луны – одна больше, а другая меньше.

Я с ужасом отметила, что в тот момент, когда сама смотрела на него, этих лун было совершенно не видно.

– И в нем не было бы… - он замешкался, бросив на меня смущенный взгляд. Откуда-то вернулось, даже пробилось то чувство, которое у меня было когда-то. – Но если это твой сон, значит не настоящий я. Но как я могу быть не настоящим, если я размышляю? Cogito ergo sum, разве не так?
Я повертелась, еще раз осматривая это место. Я никогда не думала о лампочках на деревьях. И разных лунах, и о всей волшебной стране, в которой сейчас оказалась. Может я и правда Дороти?
- Мне преподаватели биологии тоже не снятся, - голос звучал непривычно обиженно и звонко – для придания большей настойчивости и правдивости. Я сама до конца не была уверена, мой это сон или нет. И сон ли это вообще.
Приблизившись, наконец, к дереву, я коснулась лампочки, чувствуя тепло.
Еще раз внимательно посмотрела на мужчину. Наверное, пытаясь определить – насколько он настоящий.  
И совершенно неосознанно, прежде чем подумать, взяла и ткнула его пальцем в грудь. И замерла, стараясь не дышать, будто ожидала чего-то страшного, рассматривая симпатичный галстук, гармонирующий со всей одеждой профессора.
- Пожалуй, это лишнее, - он подчеркнуто деликатно убрал от себя руку, отчего я испытала какое-то странное смущение. – Мисс Лоренс, если не ошибаюсь?
Я кивнула, опять посмотрев по сторонам. Куда угодно, только не на него. Не нужно было тыкать…
- Ева, - добавила я, вновь неосознанно. Наверное, у меня болела голова – мысли становились путанными. Только я не ощущала боли.
- Может, это все настоящее? – предложила я свою новую абсурдную догадку, с таким видом, словно понимая свою ужасную ошибку в каком-нибудь тесте.
Он удивленно поднял брови и, очевидно, собирался возразить чем-то разумным и подкрепленным несгибаемыми аргументами, но зазвонил телефон. Мы оба искали глазами источник звука, пока не нашли его на дереве. А кроликов в цилиндре не будет?

Нет, телефон не висел на дереве. И не был заброшен на ветку. Он рос из дерева.
- И это тоже настоящее? – профессор Файенс скептически покосился на невозможный аппарат, но все же подошел и взял трубку, прерывая гулкий звон.

– Кто это?
Я поспешила присоединиться, но различить слова, которые произносил неведомый звонящий, было почти невозможно.
- Это неважно, мистер, - знакомый Файенсу девичий голосок пробивался через помехи за пределы трубки.
- Что значит неважно? Где мы? Как попасть обратно?
Я кивнула, разделяя стремление получить ответы на эти вопросы.
- Слушайте и не перебивайте, - голосок стал требовательнее. – Сейчас мы немножко поиграем, а когда закончим, вы сможете вернуться обратно.
- Домой? - проблеск надежды в голосе заставил абонента хихикнуть.
- Не будь глупеньким, профессор. Этого даже я не могу устроить. Так что слушайте ваше первое задание. Сцена «Любовь с первого взгляда».
- Какая любовь?
- Профессор, неужели вы совсем не романтик?
- Да что?..
- Отлично! Камера, мотор, поехали!
Гудок…

 

 

10 декабря, около полудня

Зона карантина 5,
Джеймс Фаррел

Я отложил в сторону "Карты Судьбы" (решил начать, так сказать, с середины) и потянулся.
В библиотеке было немного... скучно. Точнее довольно скучно. Некоторые люди просто бесцельно ходили по залу, другие таскали книги от одного стеллажа к другому, третьи отдыхали на койках.
Да, было мрачно. Зачем тут держат столько людей - они что, все, как сказал док, заражены? И я тоже? Тогда тут не просто скучно, а убийственно скучно. В обоих смыслах.
- Я аж слышу, как ты умираешь со скуки, - донеслось из-за полки с книгами, которая служила перегородкой между койками. Джеймс повернул голову на источник звука.
- Да-да, я про тебя говорю, - книги раздвинулись, и сначала в появившейся «дыре в заборе» мелькнуло любопытное лицо, а затем просунулась рука. - Стивен Хант, приятно познакомиться.
Я протянул собственную ладонь и пожал протянутую руку.
- Приятно видеть первого человека, который ко мне обращается и не листает со скучающим видом такие книги, как "Прикладная криогеника", абсолютно не понимая ни единого слова.
Я улыбнулся новому знакомому. Это был высокий, довольно симпатичный на вид брюнет. На его губах постоянно играла какая-то неуловимая еле заметная улыбка, которая вносила в этот книжный круговорот разнообразие.
- Думаю, что как бы то ни было, ты знаешь о том, что происходит здесь, намного больше меня. Поделишься впечатлениями?
- Да я обычный пациент, - заскромничал мужчина. - Но я знаю, что никто не заслуживает читать книги, в которых ни слова не понимает, - добавил он серьезным тоном.
- Вот именно, - Джеймс приподнял одну бровь. - А ты, видимо, здесь уже перечитал все, раз тебе так скучно? Но не думаю, что здесь богатый выбор. Да и бывшие владельцы не знали различий между прозой и поэзией.
- Здесь всем скучно, - подчеркнул Стивен. - Не могу обвинить их... Разве что, мы немножко расшевелим это болото. Согласен, красавчик? - он подмигнул, не дожидаясь ответа, легко пробежался к середине зала и запрыгнул на стоящий там стол:
- Дамы и господа, прошу минуточку внимания!

 

***

Нельзя сказать, что все взгляды были устремлены на мужчину, который превратил стол в подобие пьедестала, откуда пытался привлечь внимание публики. Не все взгляды. Но подавляющее большинство.
- Минуточку внимания! – повторил Стивен звонким хорошо поставленным голосом. – Сегодня у нас особый день.
По залу прошел вопросительный шепот.
- Сегодня мы будем готовиться к вручению Оскаров!
Шепот перерос в разочарованно-вопросительный гул.
- А без чего не бывает Оскаров? – продолжал между делом оратор.
- Без пьянки? – чье-то безымянное предположение вызвало пару несмелых смешков.
Стивен одобрительно склонил голову на бок:
- Хорошая идея! Обязательно постараемся претворить ее в жизнь. Со всем тем медицинским спиртом, которым пропахли полки этого зала, это будет несложно осуществить.
Он окинул взглядом мрачное помещение, которое немного походило на склеп с суровыми и мрачными хранилищами книг.
- Тем не менее, - продолжил он, - Оскаров не бывает, в первую очередь, без самого кино. Этим и предлагаю сегодня заняться, - он спрыгнул со стола, заметив на себе недобрый взгляд медсестры.
- Предлагаешь вспомнить лучшие фильмы за год?
- Нет! - он развеял гипотезу театральным взмахом руки. – Мы сделаем свое кино. У нас есть сценарии, - он кивнул в сторону книжных полок. – У нас есть ресурсы: актеры и «съемочная группа». – Он указал на людей в просторном зале. – И они же благодатная публика. Кроме того, если повезет, можно найти даже реквизит. – Он присел на край стола. – Более того, у нас есть достаточно времени и фантазии. – Он выдержал паузу и сделал многообещающий вывод:
– Сегодня, дамы и господа, мы можем себе это позволить.

Толпа все еще гудела как пчелиный улей, только теперь гул приобрел оттенок воодушевления.

- Сами подумайте, когда еще у нас будет столько свободного времени и приветливых лиц вокруг, а? – Стивен хлопнул в ладоши. Первый ряд закивал в знак одобрения.

- Вспомните, вспомните, что значит для вас кино, - продолжал вещать он. – Это не просто способ развлечения. Это нечто вдохновляющее. Это то, что объединяет людей. Вспомните, как приятно посмотреть хороший фильм в кругу семьи. А как приятно встретить незнакомца, который живет за тридевять земель и спросить «а помнишь, там, в «Звездных Войнах»..? И он, скорее всего, помнит, потому что, в самом деле, ну кто не смотрел «Звездные Войны»?

Над толпой поднялась пара рук, Стивен покачал головой.

- Ради бога, опустите руки, чтобы никто не узрел этого позора.

По толпе прокатилась волна добродушных смешков. Оратор выпрямился во весь рост и с мечтательным выражением на лице сложил руки на груди.

- Я понимаю, что вчера был тяжелый день, сегодня тяжелый день и вполне возможно, тяжелые дни закончатся еще не скоро. Но давайте поможем друг другу. Давайте сделает для себя что-нибудь хорошее. Давайте творить вместе.

И зал разразился аплодисментами.

 

 

10 декабря, около полудня

Зона карантина 5,

Брайан Фрэтвелл и Стивен Хант

- Какие люди в Голливуде!
Брайан подошел к столу, где устроился его знакомый и пожал Стивену руку. Уж кого-кого, а этого парня он не ожидал здесь встретить. Хоть Стивен был далеко не парнем, а вполне зрелым мужчиной. Но по-другому его назвать просто язык не поворачивался. Он всегда блистал такой мальчишеской улыбкой, юношеской энергией и энтузиазмом по отношению ко всем людям, что наверняка разбил не одно женское сердце, даже здесь в карантине. А может, и не только женское… Брайан быстро отогнал ненужные мысли и улыбнулся. Он был действительно рад видеть Стивена - хоть одно знакомое лицо за последние дни. И как он только раньше его не увидел! Впрочем, это было неудивительно, так как все предыдущие дни Брайан, в основном, проводил время со Сью, читая ей книжки. А чем еще было заняться в этой большой дыре? Конечно, он продолжал поиски Панды и родных, пытался добиться возможности позвонить во внешний мир, но пока было глухо.
Сейчас Брайан держал в руках как раз ту книгу, с которой началось его знакомство со Сью – «Хоббит, или Туда и Обратно» Толкиена.
- Как тесен мир, подумать только! - Стивен светился улыбкой в ответ. - Где ты пропадал? С ума сойти... - продолжал причитать он под оживившийся ропот карантинщиков, часть которых начала делиться на группки, а другая же часть возвращалась на унылые койки, качая головами.
- Сейчас познакомлю тебя со своим приятелем, - пообещал он. - Эй, парень с книжкой! - крикнул он в сторону мужчины, который вероятно и был его «знакомым», и утвердительно кивнул, когда тот обернулся с весьма удивленным видом. - Да-да, ты - иди сюда.
Он снова повернулся к Брайану, сжал его в объятьях и приподнял над полом:
- Не могу поверить, что ты здесь!
- Неужели ты так скучал по мне?!
Брайан с недоуменным видом парил в воздухе, не в силах освободиться из объятий своего не в меру эмоционального друга. Его и другом-то можно было назвать с натяжкой - слишком разными они были, даже по возрасту.
В другой раз он бы сказал что-нибудь колкое в адрес Стивена и ушел бы восвояси, тем более с таким плохим и напряженным настроением, как здесь в карантине. Но сейчас ему почему-то не хотелось уходить. Рядом со Стивеном его настроение внезапно улучшилось, как будто тот передал ему часть своей положительной энергии.
Спустившись на землю (в буквальном смысле слова), Брайан обернулся, чтобы познакомиться с новым приятелем Стивена. Довольно грозный на вид лысый мужчина был мало похож на человека, который любит новые знакомства. По его взгляду можно было понять, что он не хочет дружить со Стивеном. Эта мысль мешалась одновременно и с удивлением, и с пренебрежением к чрезмерной страсти Стивена к Брайану.
Брайан пожал руку мужчине:
- Меня зовут Брайан Фрэтвелл, рад познакомиться.

«Знакомый» кивнул и, посмотрев на Стивена, вдруг тоже улыбнулся. Эта улыбка смотрелась весьма комично на его круглом лице, но была такой же искренней и веселой, как у Стивена.
- Джеймс. Джеймс Фарелл.
- Ну что ж, познакомились, теперь можно начинать действо. Закатим тут вечеринку!
Стивен приобнял обоих мужчин.

 

 

10 декабря,

Зона карантина 5,
Джеймс Фаррел

Не уверен, что я сильно понравился Брайану, однако пожал его руку с улыбкой. Неизвестно, сколько мы еще тут пробудем, поэтому нельзя пренебрегать знакомствами. Черт, что за мысли? Еще немного и я стану говорить, как законченный циник.
- Думаю, эти ребята уже определились и ищут камеру, чтобы снять свое творение, - я снова улыбнулся и указал на группку из четырех персон, стоящих в противоположном конце зала. Решив показать свой энтузиазм, я подошел к ним и увидел, что одна из трех девушек довольно приятной наружности держит в руках «Гордость и предубеждение», а парень активно пытается что-то найти в небольшой коробке на одной из полок.
- Вам помочь? - добродушно поинтересовался я.
- Нет, но спасибо за предложение, - добродушно улыбнулась девушка, держащая в руках книгу.
Не знаю, какой черт потянул меня за язык, но я не думал так просто сдаваться:
- Джейн Остин, отличный выбор. Какую сцену вы именно собираетесь ставить?
Пока девушка что-то говорила про прием, я судорожно пытался вспомнить хоть какую-то сцену из этого произведения. Но у меня ничего не получилось. Скорее всего это от того, что я его не читал.
- Отлично, - со знанием дела кивнул я. - Тебе тоже не нужна помощь? - последние слова были адресованы парню, который перешел к коробку на нижней полке.
- Послушай, тебе ведь сказали валить, так почему бы тебе и впрямь не убраться? - прикрикнул на меня молодой человек, даже не оборачиваясь.
Больше хамов я ненавижу хамов, которые хамят мне. И уж совсем точно не выношу хамов-сопляков. Именно с такими мыслями я развернул парня, прижал к шкафу и прошипел в лицо:
- Слушай сюда, сопляк, я пытаюсь сделать из этого места хоть какое-то подобие обиталища для жизни, пока мы тут совсем не сдохли от нечего делать, так что соизволь быть повежливее, хорошо?
Я уже было поднял руку, чтобы окончательно показать, что без моего участия тут никак не разобраться, но внезапно услышал странный шум в голове. Словно бы сработал детонатор - с паузой в долю секунды внутри головы начало что-то пищать. Писк усилился, звуки стали доноситься словно издалека, темп увеличился, паузы постепенно сократились, пока это все не перешло в один единый беспрерывный сигнал.
И в этот момент коробка, стоящая в паре метров от нас, взорвалась. Парень отпрыгнул в сторону (благо, моя хватка ослабла от недоумения), видимо, осознавая, что в коробке, в которой он только что рыскал, может оказаться нечто подобное с высоким уровнем взрывоопасности, и поспешно спрятался за спину одной из девушек.
Я не знал, что и подумать. Может, это действительно был детонатор и писк слышал не только я? Тогда была бы реакция на происходящее, а она отсутствовала. Я в задумчивости почесал затылок.
Мда, черт знает, что твориться в этом странном месте.